Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ДВОРЯНСКАЯ СЕМЬЯ КАК ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО (ПО «ДНЕВНИКУ» МАРИИ БАШКИРЦЕВОЙ) - часть 1

Заявленная тема – слагаемое специфики женского образования и женского вопроса в целом для ХІХ века. Ее исследование предполагает анализ дневниковых записей известной художницы и писательницы Марии Башкирцевой (1860-1884) [1]. До недавнего времени ее имя на родине – в Украине и России – было известно преимущественно в среде искусствоведов. Франция, в которой Башкирцева прожила большую часть своей жизни, где публикация ее дневников стала настоящей сенсацией, всегда была более последовательной в осмыслении ее наследия. «Феномен Башкирцевой» для французской критики был и остается объектом пристального внимания в различных ракурсах. Едва ли не ключевым в исследованиях является вопрос так называемой «цензурной чистки» дневника, в результате чего уже была озвучена мысль о «колоссальной духовной подделке» [2, с. 318], о «мифе Башкирцевой» [3, с. 182] – настолько, по мнению французской критики, образ автора после цензурных выхолащиваний был удален от правды.

Безусловно, этот вопрос требует тщательного текстологического исследования. И все же, представляется, что процесс мифологизации коснулся бы личности Марии Башкирцевой независимо от действий цензуры, поскольку он характерен для культуры во все времена, а к концу ХІХ века особенно. Например, Ш. Бодлер был явлен для современников несколькими мифами и в этой ипостаси интересен, но не жизненными реалиями, как и О. Уайльд. И это не могло не коснуться Марии Башкирцевой как личности, которая за столь короткий жизненный путь проявила себя многогранно, ярко, талантливо, что в обыденном сознании можно было упорядочить лишь с помощью мифа. Тем более, что появление таких личностей имеет все же историческое обоснование. Известный французский культуролог Анни Латур подчеркнула: «Всякий раз, когда в какой-либо стране зарождалась новая культурная эпоха, когда у руля становилась новая ду-


Ховная элита, в ней находились незаурядные женщины, которые перебрасывали мост между интуитивным и конструктивным, между инстинктом и духовным синтезом» [4, с. 6]. Это имеет прямое отношение и к М. Башкирцевой, сыгравшей огромную роль в развитии французской культуры, хотя ее дневник был опубликован уже посмертно. Это был исторический миг рождения новой культурной эпохи – 1880-е годы, с их эстетикой декаданса, а затем символизма, с крушением и пересмотром многих духовных ценностей. «Светское общение как основной элемент, образующий стиль жизни, в девятнадцатом веке был постепенно утерян. Исчезло искусство светской беседы, и вместе с ним – исчез салон как центр творческих дискуссий. Понятие “дама” осталось в прошлом, дама превратилась в женщину» [4, с. 6].

Мария Башкирцева привлекла внимание французского общества тем, что явила собой фигуру переходного времени, сумевшую мастерски сохранить в себе лучшие традиции дворянской культуры как воплощение русско-французского синтеза с мощным творческим потенциалом, который позволял ей формировать новые модели человеческого и творческого поведения. Прежде всего это проявилось на образовательном уровне. Девочка-подросток, дворянка из Полтавы, оказавшаяся во Франции волею судеб, принявшая французскую среду как близкую, родственную, в дневниковых записях продемонстрировала высокий уровень русской дворянской домашней образовательной культуры, приумноженный незаурядной природной одаренностью. Как отмечают культурологи, за время правления Луи-Филиппа «смысл понятия “свет” решительно меняется» – «главным критерием светскости становится роскошь», «залогом светскости становится известность» (знатность, артистический талант, «умение завязывать галстук и носить трость»), а также «миссия культурная» – «смягчение нравов» [5, с. 8]. Дневниковые записи Башкирцевой как представительницы русской дворянской культуры, с одной стороны, и уже «не дамы, а женщины», воплотившей в себе переходные черты времени, во многом типологичны с тем, как менялась «парижская жизнь», но с той разницей, что в сфере изменения моделей поведения, нравов, моды она демонстрировала несколько смягченный, «бархатный» вариант перехода. Решительность проявилась в определении цели жизни – получить высокое образование, войти в миро-2


Вую творческую элиту. В дневниковых записях жизненный уклад семьи, глубокий самоанализ душевных состояний, стремление к образованию предстают в целостности, последовательности, логичности изложения истории жизни, где статус событийности приобретает каждый шаг, но особенно формы образования.

Ю. Лотман, изучая уклад жизни русского дворянства, выделил вопрос об особенностях женского образования в XVIII – начале ХІХ века, отмечая при этом, что «фактически весь [XIX] век был отмечен борьбой женщины за то, чтобы завоевать право на место в культуре, не потерять право быть женщиной» [6, с. 247]. Ю. Лотман рассмотрел систему женского образования и особо выделил Смольный институт, который был «задуман как учебное заведение с очень широкой программой». Но многое из задуманного не сбылось. К тому же обучение «смолянок» длилось девять лет (с пяти-шестилетнего возраста) с ориентацией не столько на получение образования, сколько на изоляцию от семьи: «в основу обучения клался принцип замкнутости» [6, с. 252]. По замыслу, изоляция «смолянок» от «испорченной среды их родителей» должна была бы способствовать формированию «идеальных людей» по просветительской модели [6, с. 252]. Но и этому не суждено было сбыться – «из смолянок делали придворные игрушки», фрейлин, воспитательниц, а то и приживалок. Тем не менее модель «дамского “модного” поведения» смолянок с присущей ему «институтской чувствительностью», «сентиментальной неподготовленностью к жизни», «невинностью», «повышенной экзальтацией» [6, с. 261] культивировалась в обществе. Хотя, как известно, со временем эта модель поведения вызвала иронию и отторжение.

Вместе с тем Ю. Лотман подчеркнул: «Чувства принадлежат не только природе, но и культуре» [6, с. 261], отмечая, что дворянская женщина соединяла в себе два воспитания: сочетание дворянской и народной культуры представлено великолепными женскими типами – Татьяной («Евгений Онегин» А. Пушкина) и Натальей («Война и мир» Л. Толстого).

В этой связи особенное внимание привлекают дневниковые записи М. Башкирцевой, раскрывающие особенности домашнего образования. Подробно описывая дворянские истоки семьи, свою принадлежность к старинному дворянскому роду, она определяет жизнь

Своих ближайших предков, в частности, деда по линии матери, не хронологически, а через знаковые личности: «Дедушка был современником Пушкина, Лермонтова и др. Он был поклонник Байрона, человек образованный, поэт» [1, с. 8]. Эту запись Башкирцева характеризует как «нечто вроде предисловия», представляющего собственно дневниковые записи уже незадолго до смерти. Обозначив свой дневник как «литературный и человеческий памятник», она сочла необходимым выделить в качестве ключевого аспекта жизни свое образование, объем знаний, полученный изначально в семье, продуцируемый уважительным отношением к высокообразованным предкам, к творческим личностям и через них – к романтической эпохе в целом. В незначительном по объему предисловии, спустя годы, Башкирцева возвращается к истории своего образования, подчеркивая, что «это главное», и характеризуя его в контексте русских традиций: «По обычаю дворянских семей, живущих в деревне, у меня было две гувернантки, одна русская, другая француженка» [1, с. 9]. Но далее речь идет не столько о домашнем образовании и воспитании, о судьбах и приключениях гувернанток, что тоже было, традиционно, частью жизни всех домочадцев, придавая особую романтическую атмосферу бытию, и как бы провоцируя неожиданные повороты в судьбах. Башкирцева упоминает лишь об уроках рисования как о том, что определило ее дальнейшую судьбу. Хотя стиль изложения, выразившийся в глубоких самохарактеристиках, своеобразных портретных зарисовках близких, в тонком видении особенностей домашнего уклада, свидетельствует о высокой образовательной культуре русской дворянки, в которой собственно образование дополняется не только одаренностью к рисованию, но и к литературному творчеству. Именно уровень образования способствовал динамичному усвоению новых культурных установок. С одной стороны, разрушение образовательных канонов и моделей поведения, как и в России, происходило изначально в пределах семьи, о чем свидетельствуют записи, сделанные в возрасте двенадцати-тринадцати лет, с другой – образ жизни семьи непроизвольно менялся, становился более открытым, подчиняясь европейским нововведениям. Хотя Баш-кирцевой при этом удавалось сохранить верность своему дворянскому происхождению, его высокой культуре, независимо от озвученных мыслей о вырождении дворянства, о формировании снисхо-4

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ДВОРЯНСКАЯ СЕМЬЯ КАК ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО (ПО «ДНЕВНИКУ» МАРИИ БАШКИРЦЕВОЙ) - часть 1 . Литературные сочинения!

ДВОРЯНСКАЯ СЕМЬЯ КАК ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ ПРОСТРАНСТВО (ПО «ДНЕВНИКУ» МАРИИ БАШКИРЦЕВОЙ) - часть 1