Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЭЗИЯ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА

Переломное для исторических судеб Франции грозовое трехлетье, открывшееся революционной «весной народов» в феврале 1848 года и завершившееся плачевным исходом в дни декабрьского государственного переворота 1851 года, было переломным и для французской литературы, включая поэзию. Отныне романтизм оттесняется на ее обочины, становится достоянием расхожей ремесленной беллетристики и мало-помалу изживает себя. Правда, его признанный вождь Виктор Гюго, очутившись в изгнании, переживает пору щедрого творческого подъема, тогда как находящийся у истоков последующих поисков западноевропейской лирики Бодлер не столько отвергает, сколько перерабатывает и тем плодотрорно обновляет былую романтическую исповедальность. И все же преобладающие теперь веяния шли с нею вразрез. Впервые это внятно обозначилось в двух книгах 1852 года — в «Эмалях и камеях» Готье, выходца из круга «младших романтиков», и в «Античных поэмах» только начинавшего свой путь Леконт де Лиля. Наметившиеся здесь перемены обрели полную отчетливость с выходом в 1866 году альманаха «Современный Парнас» (два других его выпуска увидели свет в 1871 и 1876 годах); поэты, чьи стихи были там представлены, получили наименование «парнасцы».

«Парнас». Совместными стараниями мастеров этого содружества, таких, как Леконт де Лиль, Теодор де Банвиль (1823—1891), Жозе-Мариа де Эредиа (1842—1905), упор в стихотворчестве переносится на описание, если не вовсе бесстрастное, то старающееся выглядеть безличностным; пластическая зрелищность, застывшая скульптурность тут явно подминают душевное излияние. О себе и сегодняшнем парнасцы пишут неохотно и редко, предпочитая зарываться в прошлое. Однако и тут сбивчиво-приблизительный, зато окрыленный романтический историзм вытесняется куда более скрупулезно-точной, но зачастую тяжеловесной музейной археологичностью. Природа, недавно столь-одухотворенная — приветливая или грозная, отныне предстает равнодушной, безмолвной в своей отчужденности от человеческих запросов. В самосознании лириков, еще вчера ставивших превыше всего непосредственную свежесть вдохновения, вольный полет вымысла, на сей раз самой почитаемой ценностью объявляется искушенное умение. И если парнасец, вслед за своими романтическими предшественниками, по-прежнему мыслит себя на жреческий лад — посвященным в последние тайны сущего, то вносимые теперь оттенки весьма примечательны: он уже не столько певец-пророк, вверяющийся наитию, сколько усердный мастер своего дела, вознамерившийся придать последнему почти научную выверенность.

Шарль Леконт де Лиль (1818—1894). Провозвестником установок, возобладавших вскоре на страницах «Современного Парнаса», и бесспорным вождем всего кружка выступил Леконт де Лиль.

Уже предисловие Леконт де Лиля к его первой книге «Античным поэмам» (1852) прозвучало как манифест. В противовес Гюго, только что выпустившему свои пламенные «Возмездия», Леконт де Лиль, переживший в бурном водовороте революции 1848 года крушение освободительных надежд на политическое действие и высокомерно удалившийся в заточение в «башню из слоновой кости», звал своих собратьев по перу покинуть поле жгуче злободневных гражданских страстей.

И, разместившись в горних высях вечности, взглянуть оттуда отрешенными очами на превратности человеческого житья-бытья и дали истории. Глашатаю нетленной красоты и бессмертной истины, чтобы быть достойным своего при-звания, негоже, по мнению Леконт де Лйля, выпячивать самого себя, занимая благоговейно внемлющих ему обычных смертных ничтожно малыми треволнениями собственного сердца, а должно вещать от имени боготворимых святынь. И в этом горделивом служении ему предписывается полнейшая самоотверженность, в буквальном смысле самозабвенная беэличностность. Она выражается не только в подвижническом труде, которому ЛеконТ де Лиль предавался всю жизнь с истовым рвением, но и в самих плодах писательской работы — в их очищенности от личных «привнесений».

На деле такая искомая отрешенность — полнейшее исключение самого созерцающего из того, что им запечатлевается,— удавалась Леконт де Лилю разве что в зарисовках растительного и животного мира, вошедших в его «Варварские поэмы» (1862—1878) и принесших ему славу крупнейшего стихотворца-анималиста Франции. Такова одна из самых совершенных — «Слоны»: зрелище тропических исполинов, шествующих по раскаленным пескам пустыни, где даже то, что находится в движении, волею Леконт де Лиля оцепенело замирает («неподвижное волновое струение… медных паров» знойного воздуха, красные дюны :—как застывшая морская зыбь), перекликаясь с сонной медлительностью тяжелой поступи огромных животных:

Как глыбы темные, возникнув друг за другом,

Они идут в пыли незримою тропой

И давят напрямик безжалостной стопой

Нагие склоны дюн, лежащих полукругом.

Вожак их стар, как степь. Чудовищной корой —

Дубленой кожею его покрыло время;

Спина — могучий свод, а каменное темя —

Как бы живой утес над аспидной горой.

Безостановочно, неутомимым маршем

Ведет он спутников разорванную цепь,

И, тяжко бороздя пылающую степь,

Паломники бредут конвоем патриаршим.

Бредут, закрыв глаза. Тяжелые бока

Дымятся и дрожат. И вместе с душным потом

Над ними, как туман вечерний над болотом,

Клубятся жадных мух живые облака.

«Слоны». Пер. Л. Успенского

Что же касается стихотворных переложений легендарного материала, а именно они составляют большинство сочиненного Леконт де Лилем,— то весь этот археологично-книжный эпос, посильно выдерживая, да и то не всегда, бесстрастие внешнего облика, в своем смысловом наполнении отнюдь не бесстрастен. Наоборот, он философски густо насыщен, вбирает и по-своему преломляет споры, кипевшие у самых средоточий умственной жизни тех лет. А иной раз и перемежается яростной отповедью («Показчики») или откликами впрямую на политическую злобу дня («Освящение Парижа», «Вечер после битвы»). Крайне пристрастным самоопределением в духовном пространстве середины XIX века был уже пронизывающий все разрозненные куски этого эпоса взгляд на историю как постепенное скольжение под уклон от «золотого века»’ цивилизаций языческой Греции («Елена», «Ниоба»), древнейшей Индии («Видение Брамы»), дохристианской Скандинавии («Смерть Сигурда», «Сердце Хиалмара») — через изуверство церковников и злодеяния рыцарей-разбойников средневековья («Гипатия», «Агония святого», «Проклятые века», «Два меча») и далее, через растленное торжище нравов XIX столетия и, в конце концов, к неминуемо грядущей земной катастрофе («Багровое светило»). И тем более своего рода притчей о житейской мудрости, а следовательно, заповедью собственного исповедания веры и уроком, предназначенным для других, были стихи Леконт де Лиля, навеянные древней индийской философией. Смерть в них рисуется как блаженное погружение в недра единственно подлинного бытия («Смерть Вальмики»), сравнительно с ним все преходяще-здешнее, житейское и историческое, есть только суетная мнимость, «кружение призраков», по сути, небытие («Майя», «Полдень»). От столь безутешных приговоров земным делам и упованиям как пустой лтете Леконт де Лиль нет-нет да и порывался к мятежному богоборчеству (поэма «Каин»)1. И быть может, именно этой неспособности всегда и до конца выдерживать вмененную себе однажды хладнокровную неприязнь, ко всему окружающему, кроме нетленной и «неотмирной» красоты («Я ненавижу все нынешнее из естественного отвращения к тому, что убивает»), обязаны сочинения Леконт де Лиля — эти Памятники, «высеченные из камня, литые из бронзы» (А. В. Луначарский),— тем, что в них местами и поныне мерцает порой живое свечение.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЭЗИЯ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА . Литературные сочинения!

ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЭЗИЯ В СЕРЕДИНЕ XIX ВЕКА