Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Гринев и его издатель (Капитанская дочка Пушкин А. С.) [3/3] - Часть 2

Ничто ее бы не спасло!» Чем чрезвычайно развеселил Пугачева: «И то правда, — сказал, смеясь, Пугачев. — Мои пьяницы не пощадили бы бедную девушку.

Хорошо сделала кумушка-попадья, что обманула их». Будем надеяться, что его развеселила попадья, выдавшая Марью Ивановну за свою племянницу, хотя не исключаем, что Пугачев мог засмеяться и представив себе, что могли сделать с «бедной девушкой» «мои пьяницы». Как подчеркивал Пушкин в своем стихотворном эпиграфе о льве, «сроду он свиреп»! Но с Петрушей по-прежнему великодушен: соглашается отпустить Гринева с Марьей Ивановной, куда им «Бог путь укажет», а Швабрина унижает еще раз, приказав, как пишет Петр Андреич, «выдать мне пропуск во все заставы и крепости, подвластные ему», то есть Пугачеву. Этот пропуск чуть не погубил Петрушу, чьи лошади въехали в городок, о котором Гриневу было со слов пугачевцев известно, что там находится «сильный отряд, идущий на соединение к самозванцу».

В городок Петруша с Марьей Ивановной и с верным Савельичем въехали в главе, названной «Арест». И Пушкин снова проявил свое изумительное искусство стилизации — на этот раз под Я. Княжнина: стихи, которые поэт придумал и вынес в эпиграф главы, словно и в самом деле являют собой обмен репликами персонажей какой-нибудь княжнинской комедии, например «Хвастуна»: — Не гневайтесь, сударь: по долгу моему Я должен сей же час отправить вас в тюрьму. — Извольте, я готов; но я в такой надежде, Что дело объяснить дозволите мне прежде. Приказ об аресте Петруши последовал почти немедленно после того, как он был остановлен караульными и «на вопрос: кто едет?

— ямщик отвечал громогласно: “Государев кум со своею хозяюшкою”». Оказалось, что не на соединение к самозванцу собирался расположенный в городке сильный отряд, а к очередному походу против Пугачева. И кто знает, как сложилась бы судьба Гринева, если б во главе отряда не оказался его первый наставник разгульной гусарской жизни, которого Петруша встретил некогда в Симбирске, направляясь в Белогорскую крепость из родительского дома, и который взялся учить его игре на биллиарде, опоил пуншем, обыграл, к великой горести Савельича, на сто рублей и в довершение свозил к некой беспутной Аринушке. Поэтому объясниться, согласно эпиграфу, с Зуриным Гриневу не составило никакого труда: храбрый гусар симпатизировал Петруше и оставил его в отряде, где Гринев, отправив Марью Ивановну с Савельичем к своим родителям, и закончил войну.

Но Зурин не мог воспрепятствовать новому аресту Гринева, которого приказано было «отправить под караулом в Казань, в Следственную комиссию, учрежденную по делу Пугачева». Впрочем, немало повоевавший рядом с Петрушей, познавший, каков он в жизни и в ратном деле, Зурин, подчиняясь приказу и предположив, что, «вероятно, слух о твоих дружеских путешествиях с Пугачевым как-нибудь да дошел до правительства», выразил надежду, что он оправдается перед комиссией. Так что авторский эпиграф главы указывает, конечно, на Зурина стихами: «Не гневайтесь, сударь: по долгу мо - ему / Я должен сей же час отправить вас в тюрьму».

Но и стихи из того же эпиграфа: «…я в такой надежде, / Что дело объяснить дозволите мне прежде», тоже вполне могут относиться и к Зурину. Ведь он знал от Петруши о его «дружеских путешествиях с Пугачевым», знал, чем и как объясняются эти дружеские путешествия, и был убежден, что и Следственная комиссия не найдет в них ничего предосудительного. Но для последней главы «Суд» Пушкин взял в эпиграф пословицу, записав ее стихами: Мирская молва — Морская волна. Отдавал ли он себе отчет в том, что синтаксический параллелизм такого двустишия особенно подчеркивает искаженность, приблизительность, неточность рифмы: «молва — волна»?

Вне всякого сомнения. Думаю, что этой оказавшейся в эпиграфе главы искаженностью, этой приблизительностью, этой неточностью он выразил суть того суда, который вершили над Гриневым сперва Следственная комиссия, поверившая оговору Швабрина, а потом и отец Петруши Андрей Петрович, поверивший приговору Следственной комиссии и особенно государыни, которая, уважая заслуги и преклонные года Андрея Петровича, избавила его сына от полагавшейся ему позорной казни и «повелела только сослать в отдаленный край Сибири на вечное поселение». А ведь перед этим Марья Ивановна рассказала родителям Петруши о его знакомстве с Пугачевым, причем рассказала так, что это знакомство «не только не беспокоило их, но еще заставляло часто смеяться от чистого сердца».

И Савельич, которого Андрей Петрович строго допросил, «не утаил, что барин бывал в гостях у Емельки Пугачева и что-де злодей его таки жаловал; но клялся, что ни о какой измене он и не слыхивал». Впрочем, и генерал, председательствующий на допросе Петруши в Следственной комиссии, узнав, что Гринев — сын Андрея Петровича, выразил суровое сожаление, «что такой почтенный человек имеет такого недостойного сына!» (а мы тем самым получили лишнее свидетельство лояльности Андрея Петровича царствующей императрице, ибо, будь он в оппозиции к ней, вряд ли ее генерал выражал ему свое почтение!

). И сама Следственная комиссия вроде поначалу преклонила ухо к чистосердечному рассказу Петруши об удивительных обстоятельствах, при которых он познакомился с Пугачевым, о том, что именно избавило Гринева от неминуемой казни в Белогорской крепости… Но не смог любящий Петруша рассказывать членам комиссии о своей любви, не захотел впутывать в эти следственные дела Марью Ивановну, а без этого его поездки из Оренбурга к Пугачеву, а затем вместе с Пугачевым в Белогорскую крепость оказывались вескими и неотразимыми аргументами обвинения. Конец гриневских записок как бы зеркально отражает ситуацию с превращением мужика, который вывел лошадей Гринева из буранной мглы к постоялому двору, в Пугачева, — дама с собачкой, с которой довелось побеседовать Марье Ивановне на утренней прогулке в Царском Селе, оказалась, как скоро выяснится, императрицей Екатериной.

Но пока Марья Ивановна об этом не знает и на вопрос незнакомки: что заставило ее приехать из провинции, отвечает: «…подать просьбу государыне». « — Вы сирота: вероятно, вы жалуетесь на несправедливость и обиду? — Никак нет-с. Я приехала просить милости, а не правосудия». «— Слушай, — говорил Гринев Пугачеву, когда тот помог ему вырвать Марью Ивановну из рук Швабрина.

— Как тебя назвать, не знаю, да и знать не хочу… Но Бог видит, что жизнию моей рад бы я заплатить тебе за то, что ты для меня сделал. Только не требуй того, что противно чести моей и христианской совести. Ты мой благодетель. Доверши как начал: отпусти меня с бедной сиротою, куда нам Бог путь укажет.

А мы, где бы ты ни был и что бы с тобою ни случилось, каждый день будем Бога молить о спасении грешной твоей души…» «Ин быть по-твоему! — отвечал ему Пугачев.

— Казнить так казнить, жаловать так жаловать: таков мой обычай». Иными словами, что хочу, то и делаю, и никто мне в этом не указ! Екатерина, как верховный правитель, уже воспользовалась своим юридическим правом смягчать участь преступника: из уважения к отцу Гринева заменила казнь, определенную Следственной комиссией его сыну, вечным поселением. Так что снова просить у нее для Петруши «милости, а не правосудия», даже если при этом она симпатизирует просителю, — дело безнадежное: «— Вы просите за Гринева? — сказала дама с холодным видом.

— Императрица не может его простить. Он пристал к самозванцу не из невежества и легковерия, но как безнравственный и вредный негодяй». В этом прежде всего смысл повторения эпизода встречи героя и того, кто в будущем объявит о себе как о властителе, в главе, которая называется «Суд». Потому и неправеден суд л о ж н о г о властителя, такого, допустим, как Пугачев, что тот убежден: законы писаны не для него.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Гринев и его издатель (Капитанская дочка Пушкин А. С.) [3/3] - Часть 2 . Литературные сочинения!

Гринев и его издатель (Капитанская дочка Пушкин А. С.) [3/3] - Часть 2