Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ГЁТЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ: ОПОРА, ОРИЕНТИР И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ - часть 1

Литература русского зарубежья, по-своему переживая отече Ственный исторический опыт, также обращалась к мотивам гётев Ских произведений, миросозерцанию и самому образу великого Немца — либо отыскивая в них уже известный принцип универсаЛизма, воспринимаемый в неоплатоническом духе, как знак Утверждения не только взаимопереходности явлений, но и относи Тельности, а следовательно, “неокончательности”, неглавности Происходящего в земном бытии — и тем самым в определенном Аспекте развивая гётеанские тенденции русского символизма “со Ловьевского” образца, но без проекций последнего в область соци Альной утопии. Либо черпая силы в неиссякаемом жизнелюбии Великого “язычника”, как он сам себя называл, в его опоре на кра Соту и гармонию “здорового” античного искусства, нередко стре Мясь при этом соединить, с помощью авторитета Гёте, “плотское” Начало язычества с христианством (начатые еще в дооктябрьский Период труды Василия Розанова, попытки создания “нового рели Гиозного сознания” на эротически-чувственной основе Дмитрием Мережковским). Либо стремясь, в остром полемическом сопротиВлении происходящим на Родине социально-политическим про Цессам, извлечь из произведений Гёте (в первую очередь — “Фау Ста”) предупреждающие уроки. Существенное влияние оказал Гёте на одного из ведущих сим Волистов и духовных вождей русского зарубежья, во многом опре Делившего интеллектуальную ауру первой эмигрантской волны — Вячеслава Иванова. Будучи, как и Гёте, поклонником античного и Итальянского миров, русский поэт, однако, искал в них прежде Всего глубинной эротической религиозности (сборник “Кормчие Звезды”, 1902, и др.), что по сути противостояло живой, грубовато Чувственной эротике “Римских элегий” Гёте.

Также оргиастиче Ское начало, связанное для Иванова с “вечно-женственным”, в Подобном плане не рассматривалось Гёте, отождествлявшего, в ча Стности, похоть ведьм Вальпургиевой ночи “Фауста” не с сексуаль Но-половым, а с иррационально-животным, “темным”, антибоже Ственным, дьявольским импульсом. Здесь, таким образом, умест Нее говорить о полемическом отталкивании от Гёте, чем о следова Нии в русле его мировоззренческо-эстетических концепций. В то Же время родственно гётевскому стремление Иванова к сближе Нию начал, которые после Ф. Ницше стали называть “аполлонов Ским” и “дионисийским”, субстанциям светлого и трагического, Эллинизма и христианства — с той, однако, существенной оговор Кой, что для сына эпохи Просвещения Гёте страдания были лишь Вехой на пути к счастью, необходимой для самопознания и самосо Вершенствования, а не продуктивным содержанием человеческой 24 Г. В. Якушева Жизни, т. е. тем основным, что, по мнению Иванова, христианство С его религией Креста восприняло от языческого дионисийства (”Эллинская религия страдающего бога”, 1904). Определенное Влияние Гёте прослеживается в актуальном для европейского Культурного сознания первой половины XX века (вспомним, на Пример, тетралогию Томаса Манна “Иосиф и его братья”) вычле Нении Ивановым anima (души) как пассивно-женственного и aniMus (духа) как действенно-активного начала, сближающего чело Века в своей созидательной потенции с Богом, и утверждении не Обходимости их взаимодействия для акта жизни и творчества (при Том замечании, что полярность для Гёте, высекающая искру жиз Ни, лежит не на “половых”, а на этических полюсах — добра и зла, Причем пассивно-женственное начало призвано снимать издерж Ки этического неблагополучия, неизбежно возникающего в про Цессе деяния). При известном углублении в натурфилософию Иванова мож Но найти близость концепции организующей силы ивановского Божественного Всеединства, кладущей предел “хаосу” в человеке И универсуме, гётевской антитезе Божественного света и гармо Нии — Тьме (небытию, хаосу, застою) дьявольского начала, а так Же — акцентирование o ивановском культе Диониса излюбленной “гётевской” идеи взаимосвязанности и взаимопереходности смер Ти и возрождения, признание Ивановым — в русле гётевских рас Суждений, — родства Христа с эллинским героем, принесшим в Жертву людям своё пламенеющее сердце.

Впоследствии этот мо Тив получит развитие в стихах Иванова и, особенно, в трагедии “Прометей” (1915, изд. в 1919), где дана реконструкция двух интер Претаций древнего мифа — эсхиловской и гётевской, отражённой В оде “Прометей” с её тираноборческим пафосом, — и где Иванов Приводит мятежного титана к обретению целостности через унич Тожение и разъятие. Близка к Гёте с его концепцией непрерывного “Steigerung” (возвышения) человека и ивановская вертикаль перманентного Восхождения человечества от “низшей” реальности к реальности “высшей” (a realibus ad realiora). Как и Гёте, Иванов — создатель Теории “реалистического символизма”, видит в символе не шиф Рограмму (что ближе трактовке символа Белым “штейнеровского” Периода), а прообраз мифа (”…

тропою символа — к мифу…”), опи Раясь при этом на гётевскии принцип онтологического единства Видимого и невидимого миров и соответственную трактовку симВола в “объективно-познавательном и вместе мистическом смыс Ле” (”И современный поэт типа реалистического символизма слы Шит родное в заветах художнику из “Wilhelm Meister’s Wanderjahre” того же Гёте… Вызвать непосредственное постиже Ние сокровенной жизни сущего снимающим все пелены изобра Жением явного таинства этой жизни — такую задачу ставит себе Образ и мотивы Гёте в отечественной словесности XX века 25 Только реалистический символист, видящий глубочайшую истин Ную реальность вещей, realia in rebus, и не отказывающий в отно Сительной реальности и феноменальному постольку, поскольку Оно вмещает реальнейшую действительность, в нем сокрытую и Им же ознаменованную”)33.

Особая роль художника как рупора народной памяти (”воспо Минания”) у Иванова (в противостоянии концепции “олимпийст Ва” истинного поэта, в русле которой часто трактовали Гёте и ко Торая самому Гёте с его пониманием гения как “идеально-нор Мального” субъекта была принципиально чужда) сближается с гё Тевским взглядом на творца как на современную модификацию Пророка, разделяющего заботы каждого из малых сих и открываю Щего “двери в рай” (выражение Иванова) многим и многим (гётев Ское: “Зачем так страстно я искал пути, / Коль не дано мне брать Ев повести!”)34. Демиургические же возможности искусства Для Иванова, как и для Гёте, наиболее полно реализуются в траге Дии, драме, возрождающих традиции народного, “соборного”, Площадного действа (от которого, как известно, шел Гёте к своему “Фаусту”). Гётевское “человекообожествление”, особенно отчётливое в “Прометее”, где “ничтожество” богов, поддерживаемых мшь ве.

Рой некоторых глупцов и доверчивых детей, противопоставлено Силе и достоинству человека, проявляется и в мелопее Иванова “Человек” (1915— 1919), а пафос строк философского стихотворе Ния Гёте “Божественное” (1783), утверждающих: “Человек один / Может невозможное: / Он различает, / Судит и рядит, / Он лишь Минуте / Сообщает вечность…”35, перекликается со следующим Постулатом русского писателя: “Человек, взятый по вертикали в Свободном росте в глубь и высь, — единственное содержание ис Кусства… Бог всегда по вертикали Человека”36. Признавая органическую взаимосвязь смерти и возрождения, Иванов в русле гётевского мировидения пытается найти “истори Ческий мост”, определить логическую причинность между рево Люцией (для Иванова — внерелигиозным, для Гёте — неестествен Ным, и для обоих — разрушительным актом) и культурой, исходя Из общего обоим писателям принципа преемственности в про Странстве человеческого духа (о чем подробно говорится в совме Стной книге-диалоге Иванова и М. О. Гершензона “Переписка из Двух углов”, 1921). В этой связи показательно и развитие в литературе русского Зарубежья фаустовской темы, опиравшейся как на известную с Предреволюционных лет трактовку гётевского героя в качестве “сильной личности” (в том числе — статья Д. С. Мережковского “Гёте”, 1915), так и на идущую от С. Н. Булгакова, СМ, Соловьева, А также одного из видных литературоведов русского зарубежья А. Л. Бема (статьи “Фауст в творчестве Пушкина”, “Осуждение 26 Г. В. Якушева Фауста”, J1O Достоевском”, 1932—1933) и отчасти Вяч.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ГЁТЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ: ОПОРА, ОРИЕНТИР И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ - часть 1 . Литературные сочинения!

ГЁТЕ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ: ОПОРА, ОРИЕНТИР И ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ - часть 1