Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ГЁТЕВСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В “КАЩЕЕВОЙ ЦЕПИ” М. ПРИШВИНА - часть 1

В “Кащеевой цепи” (1922—1954), центральном произведении М. М. Пришвина, переосмыслены мотивы гётевского “Фауста”. Сам Пришвин называл “Кащееву цепь” “очерком своей жизни”1. Вместе с тем верно и определение В. Н. Чувакова: “Это философ Ский роман, в котором на первый план вынесена личность автоБиографического героя, проходящего трудный путь познания себя И окружающего его мира”2. Этапы этого пути — отказ от религиозной веры, приобщение к Марксистским идеям и перевод на русский язык книги А. Бебеля “Женщина и социализм”, затем — заключение в одиночной каме Ре, после выхода из тюрьмы разочарование в революционной дея Тельности, учеба в немецких университетах, мечта о практической Работе (осушении болот) в России и, наконец, обретение своего Призвания в писательском деле. При этом наиболее существенную Роль в индивидуальном становлении Алпатова играют два его чув Ства — любовь к природе и к женщине. С детства Алпатову присуще пантеистическое ощущение при Роды, углубляющееся в тюрьме.

Влюбленный в таинственную Ин Ну Ростовцеву, навестившую его в тюрьме “невесту”, он и в приро Де видит теперь способность любить. Алпатов открывает, что мик Рокосм (человек), подчинен тем же законам, что и макрокосм (Все Ленная). «…По Разумнику, я был “имманентным”», — записал Пришвин 14 октября 1926 г. в дневнике3. Эту “имманентность”, то есть при Вязанность к живой жизни, миру явлений, отличавшую Пришвина От символистов и сближавшую его с неореалистами — Замяти Ным, Булгаковым, Платоновым, А. Толстым, заметил и Ремизов, Который констатировал, что “Пришвин никак не мог соединиться С Блоком” и что он мечтало Прекрасной Даме, а отводил душу “на Пении птиц”4. Несмотря на независимую позицию писателя в кругу символи Стов, поэтика “Кащеевой цепи” близка структуре неомифологиче Ского символистского романа. Критик М. Григорьев даже отнес Пришвина к “запоздалым символистам”5. Образы пришвинских Гётевские реминисценции в “Кащеевой цепи” М. Пришвина 165 Героев гетерогенны, то есть соединяют в себе черты персонажей Разных мифов, принадлежащих к различным мифологическим си Стемам — библейской, русской языческой и созданной символи Стами.

Кроме того, Пришвин явно апеллирует и к “Фаусту” с его Мифопоэтической образностью. В “Кащеевой цепи”, как в “Петербурге” и “Двенадцати”, соз Дан авторский миф о Христе. «Я художник и служу красоте так, Что и сам страдающий бог, роняя капли кровавого пота, просит: “Да минует меня чаша сия”», — говорит Алпатову в конце романа Великий художник6. Пришвинский Христос привязан прежде все Го к красоте мира, его образ заметно эстетизирован, а перифраза “страдающий бог” (Христос) — явная аллюзия на название цикла Лекций Вяч.

И. Иванова “Эллинская религия страдающего бога” (опубл. в 1904 г.). Но вера в Христа в пришвинском романе синте Зирована с представлением об обожествленной природе. Это под Тверждается в восьмом звене “Брачный полет” идеей “творчества Природы”, реализованной в образе “музыкального” дерева, “гудя Щего от пчелиной работы”.

Поэтому так важна убежденность пи Сателя в “родстве со всем миром” человека, проявившаяся и в де Сятом звене романа — “Живая ночь”. Писатель также контаминирует в романе сказочные образы Марьи Моревны и Царевны-Лебеди с неомифологическим обра Зом блоковской Прекрасной Дамы и проецирует на этот синтетиЧеский образ героинь реального плана. С помощью подобных про Екций в “Кащеевой цепи” образуются цепочки двойников: Марья Моревна, Царевна-Лебедь — дворянские девушки Маша и Инна Ростовцева, Христос — Алпатов-революционер, Фауст — Алпа Тов-студент, странствующий художник, служащий красоте — Ал Патов-писатель.

В шутливой мистерии, разыгрываемой зайцами, Хромой зайчик, победивший лису — двойник Алпатова, разбившеГо оковы Кащеевой цепи, а подруга зайчика — двойник Инны. Вместе с тем зайчик — “животный” двойник и Христа: он “вино Ват во всех грехах заячьего мира и, если даже не виноват, должен Взять грех на себя и пострадать”7. Особенно интересы параллели Алпатов — Фауст, Амбаров — Мефистофель, Оствальд — Фауст и Вагнер. В натуре Алпатова, увлеченно занимающегося в Лейпцигском Университете и мечтающего об осушении болот в России, просту Пают черты Фауста, преданного знанию (седьмое звено второй Книги романа называется “Юный Фауст”).

Этой своей чертой ав Тобиографический герой близок замятинскому Д-503 и самому Пришвину, писавшему в дневнике 1938 г.: “Я могу с большой поль Зой для себя и для всех жить, как Гамлет, как Фауст, как всякий Центростремительный тип, пока хранится во мне достаточный за Пас Дон-Кихота”8. В этой записи по-неореалистически объедине Ны такие разные типы, как Гамлет и Фауст, потому что в творче 166 Т. Т.Давыдова Ском сознании Пришвина русский Фауст — Алпатов несет в себе Гамлетическое начало. Алпатова — художника по своей натуре — Посещают порой сомнения в верности избранного рода деятельно Сти, чувство неполноценности из-за несходства с окружающими. А циничный студент Амбаров, напоминающий своей мечтой Изобрести бомбочку, которая бы дала ему власть над миром, ниц Шеанского сверхчеловека и тщетно искушающий Алпатова со Блазном безлюбовной страсти, — современный Мефистофель (од На из главок седьмого звена названа “Появление Мефистофеля”). Как и Булгаков, Пришвин обыгрывает известное высказыва Ние гётевского Мефистофеля, заостряя философско-нравствен Ный аспект проблемы и подчеркивая, совсем в духе Ницше, отно Сительность добра и зла. “Так у меня обернулось, как у Мефисто Феля: хотел сделать зло и сотворил добро для германской армии и Для своего кармана”, — рассказывает Амбаров о том, как он по Ошибке изобрел вместо взрывчатого вещества прочную краску и Продал это изобретение Германии9.

Уже из данного высказывания Видно, что образ Амбарова так же амбивалентен, как и образ бул Гаковского Воланда. Этот герой успешно работает в химической Лаборатории, он интеллектуален и по-своему желает добра своему Другу Алпатову. Показывая искания Алпатова, Пришвин очерчивает парамет Ры политического, марксистского мифа и развенчивает его (Алпа Тов за границей бросает революционную работу). В этом сущест Венное отличие Пришвина от Замятина, который сам участвовал в Формировании революционной мифологии (представление об Энергийно-”дионисийском” начале). Тем не менее сближает “Ка Щееву цепь” с “Мы” сциентизм.

У Пришвина такие же, как и у Замятина, философские инте Ресы: автобиографический герой Алпатов увлечен Ф. Ницше и В. Оствальдом. Но если в “Мы” Замятина идеи Ницше и Ост Вальда выступают в “снятом” виде, являясь составной частью Философско-художественной концепции автора, а имена этих Философов не названы, то в “Кащеевой цепи” знакомство Алпа Това с работами Ницше “Так говорил Заратустра” и “По ту сто Рону добра и зла” — важный момент интеллектуально-нравст Венной эволюции героя. Оствальд даже становится героем “Кащеевой цепи”, при Влекательным фаустовским научным горением. Реальный Ост Вальд своей концепцией Виты — “воодушевленной субстанции, Называемой жизнью” — возможно, повлиял и на пришвинский Витализм или пантеизм.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ГЁТЕВСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В “КАЩЕЕВОЙ ЦЕПИ” М. ПРИШВИНА - часть 1 . Литературные сочинения!

ГЁТЕВСКИЕ РЕМИНИСЦЕНЦИИ В “КАЩЕЕВОЙ ЦЕПИ” М. ПРИШВИНА - часть 1