Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 13

И сбирать на построение

Храма Божьего пошел.

"И если не на построение храма пойдет собирать, то сделает что-нибудь в этих же размерах и с такою же ревностью…"

Вот куда махнул Достоевский, восставший в "Бесах" против "революционного типа" русского человека. В 1877 году, за год до смерти, он придвинул этот тип к "Власу", сказав, что у них один родник движения ("снялся с крыши") и что то, куда они рвутся, — даже если и обманчиво, — то священно, как построение храма, по вложенной вере.

"Заметьте, опять повторяю, и спешу повторить, черту: это множество, чрезвычайное современное множество этих новых людей, этого нового корня русских людей, которым Нужна правда (курсив Достоевского), одна правда, без условной лжи, и которые, чтобы достигнуть этой правды, отдадут все решительно. Эти люди тоже объявились в последние двадцать лет [Уже из этой хронологии явно, что сюда входят именно названные ранее "бесами" русские странники-революционеры, странники-народолюбцы, "пошедшие в народ" и "опростившиеся", "народовольцы" и проч., "землевольцы" и т. п., и т. п.] и объявляются все больше и больше, хотя их и прежде, и всегда, и до Петра (вот сознание, что не "из разрыва с народом при Петре" все родилось) еще можно было предчувствовать. Это — наступающая, будущая Россия честных людей, которым нужна лишь одна правда. О, в них большая и нетерпимость: по неопытности они отвергают всякие условия, всякие разъяснения даже. Но я только то хочу заявить изо всей силы, что их влечет истинное чувство. Характернейшая черта еще в том, что они ужасно не спелись и пока принадлежат ко всевозможным разрядам и убеждениям: тут и аристократы, и пролетарии, и духовные, и неверующие, и богачи, и бедные, ученые и неучи, и старики, и девочки, и славянофилы, и западники. Разлад в убеждениях непомерный, но стремление к честности и правде непоколебимое и нерушимое, и за слово истины всякий из них отдаст жизнь свою и все свои преимущества, — говорю: обратится в Власа. Закричат, пожалуй, что это дикая фантазия, что нет у нас столько честности и Искания честности. Я именно провозглашаю, что есть, рядом с страшным развратом, что я вижу и предчувствую этих грядущих людей, которым принадлежит будущность России, что их нельзя уже не видеть и что художник, сопоставивший этого отжившего циника Стиву с своим новым человеком Левиным, как бы сопоставил это отпетое, развратное, страшно многочисленное, но уже покончившее с собою собственным приговором общество русское с обществом новой правды, которое не может вынести в сердце своем убеждения, что оно виновато, и отдаст все, чтобы очистить сердце свое от вины своей. Замечательно тут то, что, действительно, наше общество делится почти что только на эти два разряда, — до того они обширны и до того они всецело обнимают собою русскую жизнь, — разумеется, если откинуть совершенно ленивых, бездарных и равнодушных"…

Столько слов, такая страшная определенностью своею картина по поводу неопределенных недомолвок двух помещиков на охоте, в сущности, гораздо "прицельнее" думавших о дупелях на завтра, нежели о социальном вопросе…

Но лишь божественный глагол

До слуха чуткого коснется,

Как встрепенувшийся орел,

Душа поэта содрогнется…

Тоскует он…

Не в Толстом здесь дело, а в Достоевском: Толстой лишь "прошелся перстами по струнам", — без особой мысли и впечатлительности, "прошелся", как величавый Гете. И вдруг Достоевский весь загорелся жаром чисто вулканическим, затрясся именно как вулкан, и мы слышим "этот противный серный запах, — как запах тухлых яиц", по которому жители Портичи, Резины, былых Помпей и нового Неаполя узнают близость извержения и землетрясения…

Кто усомнится, на которой же стороне Достоевский: на стороне ли новых тревог или старого цинизма? Но, ведь, это было всего за три года до потрясения 1 марта. Достоевский определил самую дату: "началось 20 лет тому назад", т. е. в пору "Современника"… Что же, переменился он с тех пор? И "да", и "нет", скорее — "нет". Достоевский всю жизнь был С ними душою, но Не с ними делом, был "с Раскольниковым" и уж нисколько не с чиновником Лужиным ("жених" Дуни Раскольниковой), хотя и отметил, что Раскольников "погиб". Он отделался вот от "гибели" их, не физической только, но и душевной, вернее, — от Волевой гибели, гибели Поступков. "Все это еще Дети", — Мелькает у него здесь и там; "дети", "желторотые мальчики" и Раскольников, и Иван Карамазов, и, конечно, "Алеко", и этот "Левин". И вот с Детством их и Исключительною неопытностью, Просто по Искренности своей, не сливался старец Достоевский, которому По психике его было сто лет жизни, века жизни, тысячелетия! Старый это был дуб на российских равнинах, но с высыпавшими под старость зелеными листиками. Ведь, он почти поет во всей приведенной странице эту знакомую песню гимназистов и юношей:

Отречемся от старого мира…

Да и как поет! Как не умели в 1905 — 1906 годах!

Мы видим, — вся жизнь и до сих пор кипит около этих слов Достоевского. В его словах — тот уголек, который жжет кровь, подымает сердце, мог бы поднять народные волны… Но они забыты были сейчас же после того, как были произнесены, и забыты по особой причине, преднамеренно и злостно. Встала "машинка" на место глубокой психологии и глубокой совести, старая "нечаявшая машинка", которая начала "рубить мясо", как рубит его кухонная машинка, — "рубить котлету", что короче и утилитарнее задумчивых песен русских "странников", каковым был в сущности Достоевский. Дело сузилось, машинилось, потеряло душу, — ну, с этим психолог Достоевский не мог слиться. Омолодение России подсохло в корне, к нему вдруг пришел старый цинизм. Стива Согласился с Левиным, — В этом все дело. Он вдруг Взял в свои руки задачу Левина, и задача стала "неразрешимой", точнее, — она перешла в мириады уродливых, грязных решеньиц дела, бывшего святым по существу.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 13 . Литературные сочинения!

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 13