Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 4

С Мери связана у Печорина не любовь, как с Верой и не страстное увлечение, как с Бэлой, — с Мери связан у него один из тех опасных опытов освоения женского сердца, которых было в жизни у него так много и которые, в конце концов, так ему прискучили. Встретив со стороны Мери серьезное чувство, Печорин прервал этот опыт, — как прервал бы такой опытсо всякой другой девушкой, в которой нашел бы такой же серьезный отклик, как у Мери" — так пишет об отношении Печорина к Мери С. Н.Дурылин в своей книге " "Герой нашего времени" М. Ю.Лермонтова" (М., 1940. С. 159).

Обоими лермонтовскими персонажами — Печориным и Грушницким — движет отнюдь не безумная ревность, толкнувшая героя Бестужева-Марлинского на поединок с несчастным Эрастом. Поводом к дуэли оказывается сплетня Грушницкого, что княжна ночью принимала у себя любовника. Внешне вызов Печорина выглядит как заступничество за оклеветанную княжну: " — Прошу вас, <…> прошу вас сейчас же отказаться от ваших слов; вы очень хорошо знаете, что это выдумка. Я не думаю, чтобы равнодушие женщины к вашим блестящим достоинствам заслуживало такое ужасное мщение". Так все случившееся воспринимают муж Веры, случайно ставший очевидцем сцены вызова на дуэль, и княгиня Литовская. Но сплетня Грушницкого — только повод: дуэль была неизбежной, ибо столкнулись две воли, два самолюбия, и ни один из соперников не желал уступить другому. Лишь на поверхностный взгляд Печорин чуть похож на Дольского. Именно он, а не Грушницкий принес княжне страдания, и она оказалась разменной монетой в жестокой и изощренной игре главного героя. Нимало не похож на благородного героя "Поединка" и Грушницкий, пытающий ославить княжну и готовый совершить подлость, злонамеренное убийство в чистом виде: участвовать в дуэли, зная, что заряжен будет только его пистолет, а Печорину будет вручено оружие без пули. Второго Дольского в "Княжне Мери" нет, но оба дуэлянта напоминают нераскаявшегося Валевича. Но Грушницкий, в противоположность платоническому возлюбленному Юлии, не прощает перед смертью убийцу: "Я себя презираю, а вас ненавижу. Если вы меня не убьете, я вас зарежу ночью из-за угла. Нам на земле вдвоем нет места…". А Печорин не раскаивается в убийстве Грушницкого. Его реакция подчеркнуто бесстрастна: "Я пожал плечами и раскланялся с секундантами Грушницкого". Если некая "история", за которую Печорин был переведен на Кавказ, это тоже дуэль, то в таком случае на совести Печорина до поединка с Грушницким, возможно, уже была одна смерть, но это не остановило его от нового выстрела. (В первоначальном варианте текста лермонтовской повести доктор Вернер сообщал Печорину: "Княгиня мне стала рассказывать о какой-то дуэли", в которой участвовал главный герой романа до перевода на Кавказ.)

В описании дуэли (которое, напомним, принадлежит Печорину!) отсутствуют кровавые, отталкивающие детали, подчеркнутые в повестях Бестужева-Марлинского и Ростопчиной. Еще раз приведу эти строки: "Я выстрелил…

Когда дым рассеялся, Грушницкого на площадке не было. Только прах легким столбом еще вился на краю обрыва". Страшная сцена ранения и падения Грушницкого в пропасть скрыта за пеленой пистолетного дыма. В повести Бестужева-Марлинского после того как дым рассеивается, мы видим Эраста, лежащего в агонии на окровавленном снегу. В "Княжне Мери" смерть Грушницкого не изображается.

Нет в "Княжне Мери" и мистических, таинственных мотивов, играющих такую важную роль в "Поединке" Ростопчиной. Правда, Печорин заранее предчувствует, что он и Грушницкий столкнутся "когда-нибудь <…> на узкой дороге" и что "одному из нас не сдобровать". И эти слова — устойчивый речевой оборот, фразеологизм — сбываются почти буквально: дуэль происходит на тесной, узкой горной площадке. Но в этом предчувствии, не требующем особой проницательности, нет ничего мистического. Княжна Мери говорит о Печорине, что он "хуже убийцы". И эти слова оказываются своеобразным пророчеством, но невольным: княжна, произнося их, отнюдь не хотела быть пророчицей. Нет в повести Лермонтова ни окровавленной пули, которая висит на стене у Валевича, напоминая об убийстве Дольского. Ни "лампады, выделанной из человеческого черепа", горящей днем и ночью на столе Валевича. Мистические мотивы есть в другой повести из "Героя нашего времени", в "Фаталисте", фамилия одного из персонажей которой, Вулича, может быть, не случайно созвучна фамилии героя "Поединка". Но и там явной, "демонстративной" мистики нет, а вопрос о существовании судьбы остается нерешенным.

Каков же смысл этих внешних совпадений и этих глубинных различий между "Романом в семи письмах", "Поединком" и "Княжной Мери"? Очевидно, что Лермонтов отказывается от романтических сюжетных ходов, и этот отказ должен восприниматься читателем как свидетельство жизненности, правдоподобия и вместе с тем неожиданности, новизны "Княжны Мери". История дуэли Печорина и Грушницкого в сравнении с сюжетами повестей Бестужева—Марлинского и Ростопчиной прозаична, обыденна. Но вместе с тем Печорин, не способный к раскаянию и действующий не под влиянием аффекта, а холодного рассудка, рядом с персонажем "Романа в семи письмах" и с полковником Валевичем из "Поединка" обнаруживает всю силу зла, демонизма, живущую в своей душе. Изображенный не романтическими художественными средствами, Печорин в этом отношении "романтичнее" и мелодраматического персонажа Бестужева—Марлинского, и таинственного героя повести Ростопчиной.

Итак, соотнесенность "Княжны Мери" со светскими повестями 1820—1830-х гг. приоткрывает в лермонтовской повести новые грани смысла. Так проявляются и ее укорененность в литературной традиции, и новизна, оригинальность произведения, занимающего центральное место в композиции романа "Герой нашего времени".



О происхождении некоторых типов Достоевского

(Литература в переплетениях с жизнью)

Творчество Достоевского, даже в самых фантастических его точках, не так уже фантастично, как это представляется читателю, не знакомому с его личностью и с обстоятельствами его творчества. Я помню, в первый же раз, когда познакомился с его вдовою Анною Григорьевною, то спросил ее об этом, уверенный в отрицательном ответе. К удивлению, она дала ответ положительный.

– О нет! Федор Михайлович ужасно любил вставлять в свои романы кусочки действительности, какие нам с ним встречались на жизненном пути… Любил это и весело, по-домашнему, смеялся со мною таким своим вставкам. Это простиралось на мелочи. Вы помните в "Братьях Карамазовых" Черемашню и село Мокрое.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 4 . Литературные сочинения!

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 4