Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 8

Из приведенных цитат и указаний можно видеть, что огромная полоса творчества Достоевского была занята темою "бродящего русского мальчика", — мальчика, отрока, юноши, но, во всяком случае, "без своего Дома и места на земле"… Вместо "дома" — тревога; вместо "отечества" — тоска; "какой-то плач о какой-то и кем-то потерянной правде", — как он хорошо выразился. Это, так сказать, Общее облако, из которого "пал дождь" там и здесь в его романах и, в конце концов, оросил половину их…

III

Я указал, как в момент произнесения речи о Пушкине (в Москве, при открытии памятника) Достоевский заговорил, в сущности, "ни к селу, ни к городу", о русских "ищущих мальчиках", придравшись к сюжету "Цыган", написанных отнюдь не на эту тему. То же случилось с ним, когда печатались главы за главами "Анны Карениной" в "Русск. Вестнике". Мало ли там содержания психологического, этического; мало ли сторон в романе, которые могли бы взволновать критика. Но, пропустив все это, Достоевский в февральском номере "Дневника" за 1877 год (глава 2) останавливается всего на полустранице романа, где Левин и Стива, ночуя на охоте, перед сном ведут следующий разговор, какого, действительно, не ведут, наверное, ни немецкие, ни французские охотники на своих ночлегах. Вот он, в своей краткости и выразительности, буквально:

"– Но всякое приобретение, не соответственное положенному труду, нечестно, — сказал Левин".

Это он возражает Облонскому, оправдывавшему железнодорожных тузов, у которых тогда этот дворянин и москвич искал "места". Он для этого ездил с визитом к "еврею Вареновскому", прозрачный псевдоним "еврея Полякова" в "Анне Карениной".

" — Да кто же, — возразил Облонский, — определит соответствие?.. Ты не определил черты между честным и нечестным трудом. То, что я получаю жалованья больше, чем мой столоначальник, хотя он лучше меня знает дело, — это бесчестно?

– Я не знаю.

– Ну, так я тебе скажу: то, что ты получаешь за свой труд в хозяйстве лишних, положим, пять тысяч, а этот мужик, как бы он ни трудился, не получит больше пятидесяти рублей, точно так же бесчестно, как то, что я получаю больше столоначальника.

…………………………………………………………….

…………………………………………………………….

– Нет, позволь, — продолжает Левин. — Ты говоришь, что несправедливо, что я получу пять тысяч, а мужик — пятьдесят рублей, — это правда. Это несправедливо, и я чувствую это, но…

– Да, ты чувствуешь, но ты не отдаешь ему своего имения, — сказал Степан Аркадьевич, как будто нарочно задиравший Левина.

– Я не отдаю потому, Что никто от меня этого не требует, и если бы я хотел, то мне нельзя отдать… и некому.

– Отдай этому мужику, он не откажется.

– Да, но как же я отдам ему? Поеду с ним и совершу купчую?

– Я не знаю, но если ты убежден, что ты не имеешь права…

– Я вовсе не убежден. Я, напротив, чувствую, что не имею права отдать, что у меня есть обязанности и к земле, и к семье.

– Нет, позволь; но если ты считаешь, что это неравенство несправедливо, то почему же ты не действуешь так…

– Я и действую, только отрицательно, в том смысле, что я не буду стараться увеличить ту разницу положения, которая существует между мною и им.

– Нет, уж извини меня, это — парадокс…

– Так-то, мой друг, — заключил князь Облонский. — Надо одно из двух: или признавать, что настоящее устройство общества справедливо, — и тогда отстаивать свои права; или признаваться, что пользуешься несправедливыми преимуществами, — Как я и делаю, — и пользоваться ими с удовольствием.

– Нет, если б это было несправедливо, ты бы не мог пользоваться этими благами с удовольствием, — По крайней мере, я не мог бы; мне, главное, надо чувствовать, что я не виноват ".

Вот разговор. Отвлечемся на минуту от Достоевского к Толстому. В "Воскресении" появляется Нехлюдов, тоже alter ego Толстого, как и Левин, но он уже решает вопрос, над которым колебался Левин, т. е. Толстой 1877 года: он именно "идет с мужиками совершать купчую", передавая им землю. И, наконец, уход самого Толстого из Ясной Поляны после годов собственно подготовления, нерешительности, что такое, как не этот же "договоренный" разговор Левина и князя Облонского. Правда, в "Воскресении" удалено маленькое и огромное обстоятельство. Левин говорит: "У меня есть обязанности к земле и к семье", я не имею права отказаться от собственности или — колеблюсь… У Нехлюдова нет ни жены, ни детей, ни "обязанностей к земле" каких-нибудь особенных, потому что какой же он землероб? Он барин.

И Толстой перед уходом из Ясной Поляны достиг того возраста, когда, естественно, человеку нужно только три аршина земли да котомка за плечи, да кой-какая одежонка. Есть физика возраста, бывает и метафизика его. В 85 лет вообще никакому человеку ничего не нужно. Не нужно, — и ничего не хочется.

Но в 35 лет? в 40? в 50?

Совсем другая метафизика, и Левин, как и Толстой, всю жизнь рассуждали, рассуждали совсем иначе…

В приведенном отрывке, с его прерывистыми речами, перебиванием друг друга, недоконченностями, многоточиями, обрисован социальный вопрос в такой неиссякаемой полноте, как это могло удаться только Толстому и не удалось бы Достоевскому, не удается вовсе ученым. "Неиссякаемая полнота" и зависит от недоговоренностей: поставь Толстой "точку", обруби, скажи "credo", — и получился бы шаблон "Русского Богатства" и тысячи популярных книжек, над которыми Достоевский отнюдь бы не взволновался. Но он взволновался. Сейчас мы перейдем к его речам, а пока отметим некоторую "смертную тень" в Толстом: вся приведенная сцена, кроме неиссякаемой полноты своей, поражает еще тем, что она написана Совершенно спокойно. Толстой так и продолжал далее роман: наутро охотники проснулись рано, легавая "Ласка" удивительно делала "стойку", и, как все читатели помнят, Левин настрелял очень много дупелей. Описано это еще превосходнее и еще внимательнее и красочнее, чем разговор Стивы и Левина. Тут — покой Гете… Нет уж, как хотите, а у Толстого сказалось это же олимпийское величие классика, за которое Бетховен и Берне так ругали "тайного советника" Гете. Конечно, тут дело не в "тайном советнике", как и у Толстого дело было не в "графе", а в том, что социальная тема у обоих тонула, как волна в океане, в невероятном множестве таких же, не меньших тем: о христианстве и язычестве, о морфологии растений и о теории солнечного света. Тут Толстой был Гете, величавый и равнодушный; а Достоевский затрепетал всем трепетом земли и в тоне повторил Шиллера, Белинского и Берне… Но неизмеримо шире, сложнее. Нужно, однако, взять момент биографии Достоевского.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 8 . Литературные сочинения!

Из какой шинели вышел Грушницкий? - часть 8