Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

«КРЕЩЕНЫЙ КИТАЕЦ» И «ЗАПИСКИ ЧУДАКА» АНДРЕЯ БЕЛОГО: АРХИТЕКСТУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ - часть 1

Жанровые параметры романа «Крещеный китаец» (1921) Оговорены А. Белым во фрагменте «Вместо предисловия». Текст обладает

Двойным жанровым кодом – биографического и исторического романа: «Э п о х а, история в этом томе «Эпопеи» выдвинута сознательно; роман – наполовину биографический, наполовину исторический; отсюда появление на страницах романа лиц, действительно существовавших (Усов, Ковалевский, Анучин, Веселовский и др.); но автор берет их как исторические вымыслы, на правах историка-романиста (в «К н я з е С е р е б р я н о м» Грозный ведь – полувымысел)» [Белый 1997: 506].

Специфика мемуарного текста А. Белого послужила предметом анализа А. В. Лаврова («О Блоке и о других: мемуарная трилогия и мемуарный жанр у Андрея Белого»). Главной особенностью мемуарного творчества автора А. В. Лавров считает выход «за пределы анализа духовных и бытовых истоков собственной личности [...]: недаром о Белом говорят как о полномочном историографе и бытописателе такого специфического социально-общественного явления, как «профессорская культура», историографе» [Лавров 2007: 221], описавшем кризис, упадок этой культуры.

Исследование А. В. Лаврова сосредоточено на «Воспоминаниях о Блоке», а также цикле «На рубеже двух столетий», «Начало века», «Между двух революций». Мемуарную трилогию А. Белого А. В. Лавров сопоставляет с «Былым и думами» А. И. Герцена и «Историей моего современника» В. Г. Короленко с оговоркой о примате личностного начала в прозе А. Белого (акцент на личном местоимении) вплоть до предварения моделями, существующими лишь в воображении автора, достоверных фактов. По утверждению К. В. Мочуль-ского, «Белый не историк, а поэт и фантаст. Он создает полный блеска и шума “миф русского символизма”» [Цит. по Лавров 2007: 223].


Вторая позиция в поле зрения ученого – Возможность рассмотрения большинства литературных текстов А. Белого как мему-арно-биографических: «Если под «мемуарным» углом зрения рассматривать все творчество Белого, то выясняется, что писатель создавал мемуары (или произведения, включающие мемуарно-автобиографическое начало) с того самого момента, как ступил на литературный путь» [Лавров 2007: 225].

Перечень таких произведений А. В. Лавров начинает «Симфонией (2-й, драматической)» (1902), продолжает «Возвратом» (1901-1902) и текстом, сформировавшимся под влиянием антропософских идей Рудольфа Штейнера, – текстом романа «Моя жизнь»: “[...] родилась идея большого цикла автобиографических произведений «Моя жизнь». [...] – в нем 7 частей: «Котик Летаев» (годы младенчества), «Коля Летаев» (годы отрочества), «Николай Летаев» (юность), «Леонид Ледяной» (мужество), «Свет с востока» (восток), «Сфинкс» (запад), «У преддверия Храма» (мировая война)»” [Цит. по Лавров 2007: 228].

В работе Н. Д. Александрова предметом анализа становится время в нарративной структуре романа «Крещеный китаец» [Александров 1999]. Исследователь исходит из интерпретации текста как автобиографической, мемуарной прозы, в то же время отмечая неустойчивость границ между «беллетристикой и мемуарами» [Александров 1999: 153] А. Белого: «[...] неслучайно Белый с успехом включает в воспоминания цитаты из художественной прозы, уравнивая тем самым прозу и мемуары в статусе достоверности» [Александров 1999: 153].

Роман «Крещеный китаец» ретроспективен. События детства воспроизводятся сквозь призму сознания взрослого; «[...] наклады-ваясь на четкую временную последовательность повествования, они начинают восприниматься в соответствии с этой последовательностью, у читателя возникает иллюзия ровного, поступательного развития действия» [Александров 1999: 157].

«Темпоральный» рисунок романа подчинен принципам детского восприятия хода времени: «[...] здесь месяцы могут быть равны годам, тем самым возможность смещения событий во времени получает дополнительное обоснование» [Александров 1999: 155].

Н. Д. Александров отмечает частотность и даже доминирование (в начальных главах романа) употребления имперфекта, господство которого позволяет А. Белому включать в текст биографические эпизоды, относящиеся к иным временным отрезкам (в частности, отъезд матери в Петербург, состоялся зимой 1883-1884 года).

Н. Д. Александров выделяет ряд присутствующих в тексте маркеров биографического характера, выраженных приметами годового цикла [Александров 1999: 155], среди которых Михайлов день, Рождество, день 40 мучеников: «Белый действительно родился в октябре. В описание же Михайлова дня, именин Михаила Васильевича Летаева, (8/21 ноября) не случайно вкрадывается фраза: «И за окном рассыпают песок, чтоб не падали; нет, не ноябрь, а – декабрь», которая лишний раз дает знать, насколько зыбка граница между профессором Летаевым и Николаем Васильевичем Бугаевым: именины Николы Зимнего отмечаются 6 (19) декабря» [Александров 1999: 155].

Исследователь упоминает ряд фактов, позволяющих ему прийти к выводу об автобиографичности «Крещеного китайца», определению его в качестве «хронологической канвы» [Александров 1999: 155] жизни Андрея Белого 1885-1886 годов. В этот период в доме Бугаевых гувернанткой была немка Генриетта Мартыновна; первые серьезные религиозные переживания Белый относит к зиме 1886 года – все это отразилось в романе. Анализ событийного ряда предоставляет возможности уточнения временной отнесенности романа: «[...] соотнесенность событий и конкретного времени [...] условна; события как будто составляют параллельный ряд хронологии «Крещеного китайца» (т. е. движение от октября к маю), относятся ко времени вообще, времени детства, а не только к 1885/86 г.» [Александров 1999: 155].

О. В. Соболевская [Соболевская 2003: 91] выделяет следующие разновидности жанра биографии (возможно взаимодействие жанровых тенденций): художественную биографию, где дифференцирующей чертой стиля является субъективность автора, научную биографию, популярную биографию, академическую биографию.

Текст «Крещеного китайца» в данной работе предлагается прочитывать как Биографию «гибридного» рода, совмещающую жанровые характеристики всех отмеченных разновидностей.

В качестве архитекстуального источника «Крещеного китайца» может рассматриваться автобиографическая трилогия Л. Н. Толстого.

Нарратор «Записок из Мертвого дома» Ф. М. Достоевского, как и А. Белый в «Крещеном китайце», «не является» автором фабулы; он черпает ее из тетрадей бывшего каторжника Александра Петровича Горенчикова.

Претекст романа «Крещеный китаец» – весь комплекс литературных текстов, включающих элементы мистификации.

Нельзя не отметить тяготение отдельных глав к Жанру фрагмента, введение которого в текст романа в любой позиции предоставляет возможность предположения о включении в интертекст текста предромантизма, культивирующего моду на незавершенность, и романтизма («Кубла Хан» С. Т. Колриджа, «Гяур» Дж. Г. Байрона, выделение жанра фрагмента в тексте русского романтизма у В. А. Жуковского («Невыразимое»), А. С. Пушкина («Осень») и т. д.).

Фрагментарность как композиционный принцип предполагает пунктирное движение сюжета и недосказанность. Призыв к молчанию, помимо репрезентации романтического текста, указывает на присутствие масонского текста (показательны параллели с научным текстом А. Белого – «Жезл Аарона (О слове в поэзии)», 1917).

Сознательное обращение к форме фрагмента в литературном тексте А. Белого, помимо специфики нарративной техники писателя, аргументируется автобиографической формой романа «Крещеный китаец».

Заглавие романа «Записки Чудака» (1922) Цитирует одновременно несколько заглавий канонических текстов классической русской литературы: «Записки молодого человека» (1829-30), «Записки бригадира Моро-де-Бразе (касающиеся до Турецкого похода 1711 года)» А. С. Пушкина, «Записки в стихах» В. Л. Пушкина (1834), «Памятные записки титулярного советника Чухина, или простая история обыкновенной жизни» (1835), «Записки сумасшедшего» Н. В. Гоголя (1834), «Записки охотника» И. С. Тургенева (1852), «Записки из Мертвого дома» (1860-62) и «Записки из подполья» (1864) Ф. М. Достоевского, «Записки врача» В. Вересаева (1895-1900), неоконченные «Посмертные записки старца Фёдора Кузьмича, умер-

Шего 20 января 1864 года в Сибири, близ Томска на заимке купца Хромова» Л. Н. Толстого (1905) и т. д.

В ряд могут быть вписаны хронологически более поздние «Записки Ковякина» Л. Леонова (1924), произведения М. Булгакова («Записки на манжетах», 1923, «Записки юного врача», 1925-26, «Театральный роман (Записки покойника)», 1936-37).

Автоинтертекстуальным источником заглавия выступает элемент паратекста – заглавие непериодического журнала «Записки мечтателей», издававшегося А. Белым после распада «Скифов», в 1919-1922 годах.

Значимо в связи с архитекстуальным анализом «Записок Чудака» включение в реестр претекстов декадентского романа Р. М. Рильке «Записки Мальте Лауридс Бригге» (“Des Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge”, 1911).

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » «КРЕЩЕНЫЙ КИТАЕЦ» И «ЗАПИСКИ ЧУДАКА» АНДРЕЯ БЕЛОГО: АРХИТЕКСТУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ - часть 1 . Литературные сочинения!

«КРЕЩЕНЫЙ КИТАЕЦ» И «ЗАПИСКИ ЧУДАКА» АНДРЕЯ БЕЛОГО: АРХИТЕКСТУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ - часть 1