Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

«НОВЫЕ АМАЗОНКИ» КАК ТЕ(К)СТ: ЖЕНСКОЕ И ФЕМИНИСТСКОЕ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 1990-Х - часть 3

Во вводной главе «Не помнящей зла» репрезентацию своего коллективного труда (а в этом случае должно говорить о системе, а не наборе текстов) авторы начинают с привычных уже сомнений в целесообразности различения «женской» и «мужской» литературы («не лучше ли следовать привычной шкале оценок плохая–

Там же. – С. 198.

См.: Derrida J. Positions. – London: Athlone, 1981.

Хорошая?»1), привлекая меж тем не актуализированную ранее категорию гендерно чувствительного чтения («На какого читателя рассчитана?»). Ответ на вопрос о целесообразности «не помнящие зла» основывают, прежде всего, на содержательно-стилевой специфике собственно женского текста как агента специфического женского опыта и за счет выстраивания определенной репрезентации непрерывной традиции женской литературы (в том числе и национального ее компонента) и вписывания своих сочинений в этот контекст.

В первом случае, имеет место манифестационное утверждение женской прозы как эстетического феномена в духе сепаратистского феминизма, то есть обозначение женского внутреннего опыта, отличного от переживания пола мужчиной подано в качестве системного признака. «Женская проза есть, поскольку есть мир женщины, отличный от мира мужчины,– акцентирует вводная часть. – Мы вовсе не намерены открещиваться от своего пола, а тем более извиняться за его “слабости”. Делать это так же глупо и безнадежно, как отказываться от наследственности, исторической почвы или судьбы. Свое достоинство надо сохранять, хотя бы и через принадлежность к определенному полу (а может быть, прежде всего именно через нее)»2. Этой установке подчиняют составители сборника и собственно литературные (в этом случае и жанровые) свойства женского текста, в первую очередь – тематические: «для женщины замкнутый бытовой круг, круг ада – это еще и круг жизни».

Между тем, ставя в прямую зависимость эстетические свойства художественного текста и идею жизненного опыта, авторы сборника оказываются один на один перед традиционными обвинениями в узости тематики и необходимости взять на себя роль маргинала (тогда как именно «выходу в большой мир» подчинена мотивация издания). Логичным выходом предстает максимальное расширение категории жизненного опыта путем предельной ее онтологизации (и в этом «опыт» манифеста «Не помнящих зла» оказывается созвучным анализируемой уже нами категории внутренного женского опыта). При подобном раскладе, введя критерий, скажем так, свободного подчинения («домашние приверженности определяют «круг заня-

1 Не помнящая зла. – С. 3.

2 Там же.

Тий», из которого не вырваться, да и не надо»1), женщины-авторы сборника приходят в своих размышлениях к закономерному финалу: «Прощение, посылаясь свыше, приходит к нам через нас же самих. В этом смысле идея опыта, непременно присутствующая в ткани думающей современной прозы, для нас существенна, но не первопри-чина»2. Опыт, таким образом, оказывается составляющим и механизмов самоопределения.

Идея жизненного опыта в манифесте «Не помнящих зла» предсказуемо тождественна идее «опыта» художественного, то есть литературной преемственности. В попытке построения непрерывной традиции женской литературы показателен приведенный во вступлении к «Не помнящей зла» описательный ряд женской прозы: здесь имена Ж. Санд, М. Юрсенар, В. Вулф, Н. Саррот, А. Кристи, Е. Ростопчиной, С. Толстой, А. Панаевой, З. Гиппиус, О. Форш, В. Пановой, И. Грековой и Л. Петрушевской. «Эта проза охватывает обширные географические территории, различные социально-бытовые и жанровые сферы»3. Разумеется, наиболее очевидным путем канонизации текста есть овладение «текущей» традицией и своего рода внедрение в нее. Этот маневр «не помнящие зла» и осуществляют.

Авторы книги – традиционная для подобных сборников, призванных продемонстрировать и утвердить культурную инновацию, «разноуровневая» группа: известные и перспективные писательницы, долженствующие привлечь внимание читателя (как Полянская, Нарбикова или Ванеева), «сочетаются» с авторами малоизвестными4 (здесь: Светлана Васильева, Наталья Кореневская или Галина Володина). О «спасательной миссии» сборников охотно рассуждает и Светлана Василенко в своих публицистических выступлениях: «Осознав, что дальнейшее наше выживание как писателей зависит только от нас, от наших совместных усилий, что в одиночку нам не пробить стену мужских предрассудков и прямого мужского проти-

1 Там же. – С. 4.

2 Там же.

3 Там же. – С. 3.

4 С поправкой на относительность этих категорий (то есть дифферен

циации форм литературного успеха как таковых) в контексте творчества

позднесовеских писательниц.

Востояния, мы [...] решили начать действовать: мы решили собрать неопубликованные талантливые рукописи еще никому не известных женщин-писателей и попробовать издать их в сборнике новой женской прозы»1. В подобном, «поощрительном», контексте едва ли не определяющей для профиля книги становится само-демонстрация Нины Садур: «Почему не публиковалась моя проза? Потому, что нельзя. Дело это вредное. Я знаю слово “пробиться”. Слово “прослойка”. Слово “соцреализм”»2. Московская исследовательница Татьяна Ровенская не случайно пишет о том, что подобные механизмы презентации автора имели определяющий характер, «так как женская проза изначально была обращена не на «объективное» (в патриархатном значении), но на предполагаемое гендерно-мотиви-рованное воспроизведение окружающего мира»3.

Таким образом, на взаимодействии категорий литературной традиции и «высшего» опыта снимаются противоречия между декларированной инаковостью и новизной/альтернативностью женской прозы «Не помнящих зла» и ее законным местом в обобщенном массиве классических текстов. Характеристика же «Другая» предстает в качестве основания для артикуляции особой женской традиции, а не причины маргинализации («геттоизации» в терминах феминистской критики) женского текста в рамках общекультурной парадигмы. Разумеется, что идеологическая установка «не помнящих зла» выступает определенным этапом утверждения культурной женской альтернативы, не последовательно выдержанным, но безусловно действенным.

Книгу «Новые амазонки» от «Не помнящей зла» отличает несколько принципиальных моментов. Во-первых, речь идет не только о прозаических сочинениях: в состав сборника вошли, к примеру, стихотворения Нины Искренко, Эвелины Ракитской, Елены Коцюбы и других поэтесс, а также пьеса «Красный парадиз» Нины Садур. Хотя среди представленных в проекте авторов «референтную» груп-

1 Василенко С. «Новые амазонки»… – С. 84.

2 Не помнящая зла. – С. 216.

3 Ровенская Т. Феномен женщины говорящей. Проблема идентификации

женской прозы 80-90-х годов // Русские женщины в XX веке. Опыт эпохи. –

Проект Женской Информационной Сети. – CD. 2000.

Пу составляют, очевидно, женщины-прозаики: четырнадцать имен, среди которых Горланова, Полянская, Набатникова, Толстая, Виш-невецкая, Нарбикова, Ванеева, Палей. Во-вторых, позиционирование авторов этого сборника по отношению к концепту «женское литературное творчество» последовательно опосредовано их литературной деятельностью именно в составе феминистской литературной группы. И наконец, нельзя не согласиться с мнением Ровенской, полагающей, что в случае сборника «Новые амазонки» мы имеем дело не (с)только с идейной программой новой женской прозы, но с целостным творческо-эстетическим манифестом феминистского толка1.

При сохранении стандартного формата книги – предисловие/послесловие, биобиблиографическая справка, сопровождающая произведения каждого автора, группировка и рубрикация групп текстов – все «издательские» компоненты «Новых амазонок» максимально концептуализируются. Так, вступительное слово (автор статьи Светлана Василенко) предстает одновременно и манифестом литературной группы, и своеобразным памфлетом «в честь» некого творческого субъекта – Новой Амазонки. Справочный материал представляет и необходимые сведения об авторах, и, скажем так, первичный анализ помещенных в сборник сочинений, и мотивировку того или иного имени/текста в рамках общего культурного проекта. Рубрикация «жанрово-тематических» групп оказывается неотъемлемой составляющей текста, дополняющей и расширяющей обозначенный во вступительном слове автопортрет новой женской литературы, Женщины творящей. Сочинения «новых амазонок» располагаются под «рабочими» рубриками: «Апокалипсис по-амазонски», «Амазонка не только мать, но и отец», «Амазонки – те же дети: то плачут, то капризничают, то смеются», «Ама-зонги», «Амазонки: today-сюдэй», «Все роли исполняют амазонки», «Амазонки – те же мужчины, только более мужественные», «Чем бы амазонка ни тешилась…», «Перевод с амазонского», «Редкая амазонка долетит до середины Амазонки» и «Миру – миф». Приведенные рубрики обозначают жанрово-тематическую природу помещенных в

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » «НОВЫЕ АМАЗОНКИ» КАК ТЕ(К)СТ: ЖЕНСКОЕ И ФЕМИНИСТСКОЕ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 1990-Х - часть 3 . Литературные сочинения!

«НОВЫЕ АМАЗОНКИ» КАК ТЕ(К)СТ: ЖЕНСКОЕ И ФЕМИНИСТСКОЕ В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ 1990-Х - часть 3