Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ОПАСНОСТЬ КОНЪЮНКТУРНОСТИ И ОДНОСТОРОННОСТИ ИЛИ ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ В ЛИТЕРАТУРЕ - часть 4


Эстетикой, правовой сферой и механизмами принуждения, а использует силу культурных, национальных, сексуальных стереотипов, норм, и т. д.» 12. Такой жесткий диктат в русской литературе особенно атипичен, но необходим, ибо высвобождает последнюю из традиционных этических взаимосвязей: литература в России всегда была перегружена множеством функций, которых порой не придерживалась, - прежде всего, функции профетической, визионерской. Такого мнения был о ней и французский знаток русского романа, виконт Мельхиор де Вогюэ.

Постепенно с началом гласности и перестройки, а в особенности позднее, в период «катастройки» и после распада СССР казалось, что литература окончательно изменила свое лицо, что она уже навсегда избавилась от своей служебности и многофункциональности, от своей внелитературной профетической и визионерской функции, что она оставила себе лишь функцию эстетическую, или иные функции, включая развлекательную и терапевтическую. Исследование Берга направлено, скорее, на то, чтобы показать литературу как новое поле битвы ценностных стратегий, использующих для достижения своих целей традиционные категории, такие, как поэтика, художественный прием и т. д. (с. 5). Работа Берга, которая, собственно говоря, является его докторской диссертацией, выросла из его исследований, когда он редактировал периодическое издание Вестник новой литературы. Тогда, в середине 90-х гг. прошлого столетия, он опубликовал в журнале Новое литературное обозрение Серию статей, реагирующих на изменение статуса литературы, и их число затем преумножил в других периодических изданиях.

Берг начинает свое изложение реализмом и его кризисом, причем возвращается во введении к периоду 1930-1950 гг. Его он характеризует как смену механизма экономического капитала механизмом воздействия символического капитала: перераспределение различных семантических полей приводило к устранению оппозиции между литературным и реальным. Это показано на примере эволюции М. Зощенко, который постепенно, с 30-х гг. 20 века, отказывается от сатиры и иронии и стремится к так называемой искренности. Добавлю к этому, что тут развитие литературы как бы остановилось, стало иллюзорным и пришло к принципу игры через возвращение к давно преодоленным и архаическим типам литературной психологии: Берг говорит о советском Диснейленде и называет этот литературный тип инфантильным. Позднейший этап реализма возвращался к качественным предшественникам реализма 19 века, которые таким образом создавали иллюзию непрерывности утопических традиций. В

Следующей части автор занимается новой литературой 1970-1980 гг., т. е. московским концептуализмом (Д. Пригов, Вс. Некрасов, В. Сорокин, Л. Рубинштейн), нетенденциозной литературой (Саша Соколов, Борис Кудряков, Виктор Ерофеев, Андрей Битов, Евгений Харитонов, Эдуард Лимонов) и неканонической тенденциозной литературой (Елена Шварц, Александр Миронов, Виктор Кривулин).

Ключевой является третья глава, названная О статусе литературы. Автор понимает литературу как поле конкурентной борьбы в социальном пространстве. Истоки он видит в легитимации искусства: в средневековье это была церковная легитимация, позднее ее стала вытеснять легитимация светская. Последняя сперва опиралась и на легитимацию церковную или религиозную, затем - на свои собственные общественные институты. В России, вследствие слабости общества, литература брала на себя и функцию переносчика высшей правды. Результатом было то, что переносчик был вынужден подавить индивидуальность и опереться на высокую степень так называемой нравственности. Это была подходящая почва для собственной легитимации, в условиях которой должна была осуществиться антропологическая революция («новый человек») и социальная утопия должна была воплотиться в действительность - этого, однако, не случилось. Вследствие кризиса тоталитарной системы были опробованы и другие практики, включая андерграундные, основанные на инновации не только искусства, но и поведения и реализации: такую попытку литература предприняла в период перестройки, когда хотела с помощью своих стратегий завладеть властью, а значит, и социальным пространством, - сделать это все же не удалось. В эпоху глобализации наибольшим полем воздействия обладает массовая культура.

Развитие русской литературы мы уже характеризовали в нескольких исследованиях и одной книге как «пре-постэффект» или «пре-постпара-докс»: он заключается в том, что как раз некая незаконченность, недо-тянутость, не совершенность русской литературы становится исходным пунктом ее инновационной фазы. Наше представление о «пре-постэффек-те» (парадоксе) как бы подтвердил и последний этап развития русской литературы как целого в переломную эпоху конца 20 - начала 21 века. Признанный в западном мире русский литературный критик Наталья Иванова в синтетическом сборнике работ (2003), большинство из которых относятся к 90-м гг. 20 века, во вступительной части От больших надежд к утраченным иллюзиям, Кроме прочего, пишет: «Период полемики и противостояния совпал с неосознанной потерей. СССР закрылся, и с его закрытием (и открытием России) страна-обломок претерпела процесс неизбежной и обвальной провинциализации. Из столичных городов ос-


Тались Москва и Питер - ушли Киев, Таллин, Рига, Тбилиси, Ереван, Вильнюс, а с ними и другие центры. Тарту, например, интеллектуальная жизнь и жизнь искусства в этих городах была особенной, взаимообмен между русским центром и центром, другим’ шел постоянно [...] В конце века было легализовано огромное наследство потаенной и эмигрантской русской литературы XX века, но мало кто успел (и не смогли - ферментов таких не было) его по-настоящему освоить. А то, о чем я говорила выше, - потерялось, растерялось, утратилось. Результат - провинциализация русской словесности, допущенной к европейской культуре и общемировой, которую она тоже не может пока усваивать по-настоящему: не хватает элементарных знаний, в том числе языковых [...] Эта провинциализация уныло выразилась в домотканости постмодернизма отечественной выделки. Там, где Умберто Эко нужна была мировая культура в ее сложной многосоставности, нам хватило пионерского детства. В самых утонченных текстах привлекались Тургенев, Достоевский. В редчайших случаях адаптировался Лесков - ну, это уже изыск»13.

Но в то же время именно то, о чем говорится в конце приведенной выше объемной цитаты, т. е. некая русская невосполненность, недостаточность и недообразованность, было и остается русской силой, и именно не в смысле имитации, а в смысле отделки и переделки; жалующийся критик таким образом, собственно говоря, подтверждает то, что в этом аспекте в русской литературе даже сейчас - несмотря на все обещания культурной революции - ничего существенного не изменилось, хотя сама она специально предается переменам языка; и не с точки зрения лингвистики, то есть прежде всего лексикологии, а идеологии. Она сама демонстрирует эту замену языка: однако, это скорее «политология языка». Традиционно по-русски она указывает, что «русское слово»: 1. служило власти, 2. проявляло несогласие с властью, 3. вело открытый диалог с властью, 4. принимало формы эзопова (то есть иносказательного) языка. Слово, т. е. язык, жило, менялось, обретало новые формы, испытывало свою гибкость. Ныне - по Ивановой - язык стал вакантным: «Легализировались не просто различные социальные группы и новообразования - легализировался и их язык. Возник, котел’ новых социальных языков, литература лишь приступает к их освоению»14.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ОПАСНОСТЬ КОНЪЮНКТУРНОСТИ И ОДНОСТОРОННОСТИ ИЛИ ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ В ЛИТЕРАТУРЕ - часть 4 . Литературные сочинения!

ОПАСНОСТЬ КОНЪЮНКТУРНОСТИ И ОДНОСТОРОННОСТИ ИЛИ ПРОБЛЕМА ВЛАСТИ В ЛИТЕРАТУРЕ - часть 4