Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

ПОЭТЫ ФРАНЦУЗСКОГО РОМАНТИЗМА - Часть 3

Слабому сердцу посмел я сказать:

Будет, ах, будет любви предаваться!

Разве не видишь, что вечно меняться —

Значит в желаньях блаженство терять?

Сердце мне, сердце шепнуло в ответ:

Нет, не довольно любви предаваться!

Слаще тому, кто умеет меняться,

Радости прошлые — то, чего нет!

«Песня». Пер. В. Брюсова

Однако со временем стрежень лирики Мюссе все круче отклоняется к омутам «болезни века» с ее наплывами щемящей тоски, бесприютности, всеразъедающими сомнениями. Самые мучительные душевные раздумья Мюссе отмечены вехами четырех стихотворных исповедей «Ночи» (1835—1837) — майская, декабрьская, октябрьская, августовская. Три из них — чистосердечный разговор хрупкого поэта с музой, которая посещает его в полночный час, дабы напомнить ему, отложившему перо в унынии от невосполнимых душевных утрат, о «святости сердечных ран», исторгающих из груди певца бессмертные стоны. В «Декабрьской ночи», как бы проясняя, что все эти свидания не что иное, как встречи с самим собой, таким собеседником Мюссе оказывается призрак, сопровождающий его, словно тень, от колыбели до могилы: собственное одиночество. Столь неотступный спутник души знает о ней все, и, вглядываясь в зеркало этого всеведенья, она высвечивает для себя самые потаенные свои уголки, пробует распутать самые туго затянутые узлы пережитого. Искренность Мюссе и здесь, как и в других его сочинениях, не лишена налета самолюбования, порой умильной растроганности. И все же именно на подобных очных ставках с собой исподволь он нащупывал для французской лирики прошлого века доступ к парадоксально запутанной чересполосице внутреннего самочувствия личности.

Жерар де Нерваль (1808—1857). Сиротское детство; нищая богемная молодость, годами — изнурительный труд поденщика пера; несчастная любовь и смерть обожаемой женщины; учащающиеся приступы, душевной болезни; в конце концов гибель (скорее всего — самоубийство) где-то в глухом парижском проулке — Жерару де Нервалю (настоящее имя — Лабрюни) выпала доля «про’клятого поэта», как назовут вскоре во Франции таких, не столь уж редких в XIX веке, пасынков литературной судьбы. Сам он скажет об этом с пронзительной грустью в сонете «El desdichado»1, одной из самых проникновенных страниц всей французской лирики:

Я в горе, я вдовец, темно в душе моей,

Я Аквитанский принц, и стены башни пали;

Моя Звезда Мертва,— свет солнечных лучей

Над лютней звонкою скрыт черной мглой Печали.

Пер. Н. Стрижевской

Наследие Нерваля-лирика составляют всего два небольших цикла: «Маленькие оды» (собраны вместе в 1852 году, но в основном писались гораздо раньше) и «Химеры»2 (напечатаны как приложение к книге повестей «Дочери огня», 1854). Сюда же, к этому наследию, по праву должно отнести, наряду с прославленным переводом «Фауста» Гете (ч. I — 1827, ч. II — 1840), еще и такие прозаические вещи, как «Сильвия» (1853) и «Аурелия» (1855), где рассказ о действительно случившемся нерасторжимо спаян с ночными грезами самого повествователя.

Легенда — будь она взята из ближневосточных мистерий, древнегреческих мифов, христианских преданий или средневекового фольклора, впрочем, сплетенных в причудливо-личную нервалевскую мифологию,— вообще служит Нервалю, горячему поклоннику немецких романтиков, одним из ключей как к собственной отдельной участи, так и к таинствам вселенной. Подобному сознанию, мифологизирующему все вокруг себя, постоянно прибегая к своего рода разгадке-примысливанию, к обживающему вниканию в материально сущее, вселенная предстает одухотворенной в каждой своей клеточке и звучит на тысячу голосов для уха, умеющего их расслышать:

Узрев любую тварь, воздай ее уму:

Любой цветок душой природа увенчала,

Мистерия любви — в руде, в куске металла.

«Все в мире чувствует!» Подвластен ты всему.

И стен слепых страшись, они пронзают взглядом,

Сама материя в себе глагол таит…

Ее не надо чтить кощунственным обрядом!

Но дух божественный подчас в предметах скрыт;

Заслоны плотных век — перед незримым глазом,

А в глыбе каменной упрятан чистый разум.

«Золотые стихи». Пер. А. Ревича

Причаститься к этому прячущему свой сокровенный смысл, а то и преднамеренный умысел бытийному круговороту, в котором смерть и воскрешение чередуются как залог надежды, Нерваль уповает через сновидчество: в вихрении непроизвольном грез, думает он, вещает о себе впрямую, без посредничества холодного рассудка, сама первозданная природа. Погоня за сновидческими «озарениями», когда, по Нервалю, «земные происшествия могут совпасть с событиями мира сверхъестественного», вносит в сонеты «Химер» немало темных намеков, а перекличка последних между собой образует мистически толкуемый подспудный мыслительный пласт нервалевской лирики. Залог ее обаяния и принадлежности к ценнейшим достижениям поэтической культуры XIX века в том, однако, что и при совершенно неискушенном знакомстве она отнюдь не отпугивает хмурой герметичностью. Напротив, она сразу же подкупает задумчивой доверительностью признаний, своим бесхитростно-свежим взглядом на окружающее, искусной простотой словесно-стиховых ходов, нередко — напевным изяществом старинной песни, всегда — безупречно стройной хрупкостью. Вместе с тем убежденность, что «сон есть другая жизнь», больше того, будто в нем-то и дана подлинная истина яви, сделала умершего почти безвестным Нерваля позже, в глазах сначала некоторых символистов, а затем особенно сюрреалистов XX века, их предтечей.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » ПОЭТЫ ФРАНЦУЗСКОГО РОМАНТИЗМА - Часть 3 . Литературные сочинения!

ПОЭТЫ ФРАНЦУЗСКОГО РОМАНТИЗМА - Часть 3