Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

РИТМИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА ОРНАМЕНТАЛЬНОЙ ПРОЗЫ БОРИСА ПИЛЬНЯКА («ГОЛЫЙ ГОД») Статья первая - часть 4

Голод обретает масштабное расширение: «В России голод, смута, смерть…» (с. 42), усиленного варьируемым повторением: «По земле ходили черная оспа и голодный тиф» (с. 72), «по земле ходили черная оспа и тиф… – Смерть, смута, голод…» (с. 75), «Пустота. Холод. Голод» (с. 113). По приблизительным подсчетам «голод» встречается в тексте не менее 34 раз.

Варьируемое значение «голый» также сопряжено с семантическим сближением Голый – голь, голытьба, Обозначающих нищих, бедняков. В романе Пильняка дважды процитирована строка Петра Орешина: «Или – воля голытьбе, или – в поле на столбе!» (с. 39, 121), которая в тексте видится поэтизированной эмблематикой народного бунта – революции, не только стихийной по своей природе (см. выше Метель), но и выплескивающей наружу стихийные начала мужичьей «воли» (ср.: в комбеде «собрались одни, кому терять нечего» (с. 109), они грабят захваченное поместье и т. д.).

Устойчив в романе реминисцентный фон А. А. Блока (безусловно, данная тема требует отдельного самостоятельного исследования, однако присутствие блоковской традиции не вызывает сомнения и задано автором эпиграфом из «Возмездия»: «Рожденные в года глухие / Пути не помнят своего / Мы, дети страшных лет России, / Забыть не в силах ничего» (с.24)). Вспоминаются в рассматриваемом семантическом контексте (голытьба) Характерные строки из «Двенадцати»: «Запирайте етажи, / Нынче будут грабежи! // Отмыкайте погреба – / Гуляет нынче голытьба!» (выделено нами. – О. К.) [6, с.355]. Как видится, данные строки перекликаются не только со сценами «грабежей», которые неоднократно встречаются в романе Пильняка («с молебном, с семьями на телегах, на три дня ездили мужики громить барские усадьбы…» (с. 133), продотряд берёт взятки по теплушкам, заградотряд грабит и бесчинствует и т. д.), но и расширены в «Голом годе» Пильняком в условно-метафорическом ключе, восходя к обобщенной имплицитной семантике Разгула народной стихии. Не случайно в тексте встречается и упоминание о народной игре «метелице», в которую вплетаются «наборная» песня с брачными мотивами. В финале же романа «Триптих последний» включена главка «Свадьба», где воспроизведены фрагменты свадебного обряда. Как в русской народной сказке, обычно завершающейся свадьбой Ивана-дурака и Царевны, после чего герой превращает-

Ся в Ивана-Царевича, так и в романе Пильняка метель – стихию революционных изменений –Баудек и Наталья сравнивают с народной сказкой, «где правда кривду борет»: «Все сказки заплетаются горем, страхом и кривдой – и расплетаются правдой. Посмотрите кругом – в России сейчас сказка. Сказки творит народ. Революцию творит народ; революция началась как сказка. Разве не сказочен голод и не сказочна смерть? Разве не сказочно умирают города, уходя в семнадцатый век, и не сказочно возрождаются заводы? Посмотрите кругом – сказка» (с. 79–80). Пильняк постоянно подчеркивает народный, национальный характер революции, которая освободила Русь изначальную, степную, избяную, мужичью, со всеми томящимися инстинктами и верой («…а вера будет мужичья» (с.63), в которой сохранились былины, легенды, сказки, песни и которая сродни природной жизни. О функциях фольклорного начала в романе см. работу Н. Ю.Маликовой [22]).

Обратим также внимание на имплицитное сближение в романе Россия – Небесная империя. В данном синтетическом континууме прослеживается, как видится, семантика т. н. «азиатчины» (ср.: «Поднебесная империя» – Китай; в начале и конце «Голого года» дважды, почти дословно, повторяется изображение Китай-городов в Москве, Нижнем Новгороде, захолустном Ордынине (с.34–35, 123–125), дежурный по станции резюмирует: «Азия. Не страна, а Азия. Татары, мордва. Нищета. Не страна, а Азия» (с.112), которая сопряжена в романе с миром Земным, Не случайно в романе акцентировано: из «каменной пустыни», «каменных закоулков», «каменных гор» «…выползал тот: Китай без котелка [...] Солдатские пуговицы – вместо глаз [...] огромный жернов революции смолол Ильинку, и Китай выполз с Ильинки, пополз…

– Куда?

– Дополз до Таежева?! [...]

– Вре-ошь! Вре-ошь!» (с.34–35).

В топонимике города Ордынина имплицитно присутствует семантика «ордынского ига». Не лишним будет напомнить, что тема «азиатства» по-своему осмысливается А. А.Блоком (в «Скифах»: «…Да, азиаты – мы, / С раскосыми и жадными очами!» [6, с.359]), М. Горьким («Внутренно мы еще не изжили наследия рабства [...] А все-таки, вся Русь – до самого дна, до последнего из ее дикарей – не

Только внешне свободна, но и внутренно поколеблена в своих основах и в основе всех основ ее – азиатской косности…» [14, с.138– 139]). Пильняк, как представляется, переосмысливает и теорию «двух душ» М. Горького, по утверждению которого, в русском человеке сосуществуют две души (см. одноименную статью 1915 г., подобные идеи есть в статье «Письма к читателю» (1916 г.), «Несвоевременных мыслях» и др.): одна – азиатски пассивная, бессильная, рабски покорная обстоятельствам и другая – активная и героическая. У Пильняка в «Голом годе» сближение Россия – Небесная империя, как представляется, контаминирует амбивалентную семантику «азиатской России» и «духовной России» (с.62) – чаемого светлого Рая – будущего, «небесной страны» (ср. по аналогии: Небесный град в христианской традиции).

Время в романе расширяется и благодаря имплицитному сближению Пильняком России с блоковским мифом о России – Невесте – Жене (достаточно вспомнить «На поле Куликовом»: «О, Русь моя! Жена моя! До боли / Нам ясен долгий путь…» [6, с.324] и др.). В финале «Голого года» в «Триптихе последнем», как представляется, не случайно приводится свадебный обряд, свадебные песни, стихи 1, 3, 13, 14 из «книги Обыков». Здесь эксплицитно Пильняк задает и разворачивает образ России – Невесты, Жены, однако с акцентированным усилением народно-фольклорной традиции; не случайно, в завершающей главке «Вне триптиха, в конце» звучат фрагменты волшебных сказок о Царевне и возникает образ Леса с характерным для него фольклорным мотивом испытания (уходящим своими корнями в древний ритуал): «Лес стоит строго, как надолбы, и стервами бросается на него метель. Ночь. Не про лес ли и не про метели ли сложена быль-былина о том, как умерли богатыри? – Новые и новые метельные стервы бросаются на лесные надолбы, воют, визжат, кричат, ревут по-бабьи в злости, падают дохлые, а за ними еще мчатся стервы, не убывают, – прибывают, как головы змея – две за одну сечену, а лес стоит как Илья Муромец. – « (с.138). Образ леса в романе полисемантичен, и в своем эксплицитном значении становится поэтическим символом Руси исконной, народной. Благодаря же т. н. «фольклорной памяти» текст заряжается характерными признаками эпоса, а принципиальная незавершенность «Голого года» будто разворачивает время

Историческое, природное, культурное в Вечность, которая задекларирована автором в первом эпиграфе романа: «Каждая минута клянется судьбе в сохранении глубокого молчания о жребии нашем, даже до того времени, когда она с течением жизни нашей соединяется; и тогда, когда будущее молчит о судьбине нашей, всякая проходящая минута вечностью начинаться может» (с.23).

Таким образом, доминантная функция указанных видов ритма сопряжена в романе Пильняка с художественным воплощением авторской историософской концепции Времени, России, Истории.

Рассмотренные ритмообразующие параметры орнаментальной прозы реализуются через насыщенность и «тесноту» изобразительного ряда, композиционную организацию, ритмическое развертывание системы образных средств в виде лейтмотивов, «сгущенной» метафоричности как отражения особого поэтического видения мира, символичности образов, богатства их ассоциативный связей и т. д.

Безусловно, возникающие в прозе ритмические звенья выступают мощным фактором эстетического воздействия. Предпринятое исследование актуализирует вопрос о необходимости дальнейшего изучения возможных параметров ритмообразования в орнаментальной прозе, о потребности углубленного осмысления проблемы разноуровневых ритмоопределителей в системе художественной прозы вообще.

Следующую статью посвятим выявлению и осмыслению комплекса приемов, связанных непосредственно с ритмизацией художественной речи.

ЛИТЕРАТУРА

1. Андреев Ю. Изучать факты в их полноте // Вопросы литературы. – 1968. – № 3. – С.121-137.

2. Белый А. К вопросу о ритме // Структура и семиотика художественного текста (Учен. зап. Тартуского гос. ун-та). – Вып. 515 / Отв. ред. Ю. М.Лотман – Тарту. – 1981. – С.112-118.

3. Белый А. О художественной прозе // Горн. – 1919. – № 2/3. – С.49-55.

4. Белый А. Революция и культура // Александр Блок, Андрей Белый: Диалог поэтов о России и революции. – М.: Высш. шк., 1990. – С.471-489.

5. Берковский Н. Борьба за прозу // Критика 1917–1932 годов / Сост. Е. А.Добренко. – М.: ООО «Изд-во Астрель»; ООО «Изд-во АСТ», 2003. – С.123-152.

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » РИТМИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА ОРНАМЕНТАЛЬНОЙ ПРОЗЫ БОРИСА ПИЛЬНЯКА («ГОЛЫЙ ГОД») Статья первая - часть 4 . Литературные сочинения!

РИТМИЧЕСКАЯ ПАРАДИГМА ОРНАМЕНТАЛЬНОЙ ПРОЗЫ БОРИСА ПИЛЬНЯКА («ГОЛЫЙ ГОД») Статья первая - часть 4