Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Сказка Гофмана - красота духовного мира человека

Судьба  Гофмана - писателя и человека - необычайно трагична,  она  как будто  предумышленно вобрала в себя все сложности и противоречия Германии начала XIX века, всю безысходность мечты немецких писателей-романтиков о безмерно прекрасном человеке и идеальной гармонии, в мире для них не предназначенном. Поэт и писатель, художник и композитор, равно одаренный во всех видах искусств, Гофман вынужден был всю свою короткую жизнь с огромным трудом зарабатывать на хлеб в качестве мелкого чиновника. Беспросветная нужда привела к тяжелым заболеваниям  и  преждевременной смерти.

Гофман - писатель резких контрастов. Злая, едкая, сатира на ничтожный филистерский мирок Германии причудливо уживается в его творчестве с тонким лиризмом и произвольной нежностью по отношению к исканиям людей в сфере тех подлинных и вечных ценностей, были чужды миру буржуазного чистогана и меркантилизма, в сфере любви, благородства, бескорыстного подвига, в сфере искусства, мечты, красоты, фантазии. Сказки Гофмана - явление совсем иного порядка, чем сказки бр. Гримм. Гриммы старались сохранить народную основу сказки, Гофман по большей части сам придумывал сказочные сюжеты или так переосмыслял традиционные, что они приобретали совсем иное значение. Само понятие сказки у Гофмана отлично от жанрового понятия народной сказки. Слово «сказка» в поэтике Гофмана имеет изначально метафорический смысл. Оно олицетворяет волшебную страну счастья, воплощенных желаний, социальной гармонии (кстати, называется она словом, принесенным в Германию Виландом,- «Джинни-стан»), иными словами, всего того, в чем чувствовал себя обделенным талантливый художник, как и целое поколение романтиков Германии.

Сказка для Гофмана еще и красота духовного мира человека: «…человеческая душа - это самая дивная на свете сказка… Какой прекрасный мир заключен в нашей груди!» («Принцесса Брамбилла»). Гофману было дано прозреть многие истины своего времени раньше, чем большинству его современников, он увидел страшные гримасы буржуазного мира, хотя в Германии этот мир только делал первые шаги. Он понял страшную и безликую силу денег, которая превращает человека в бездушный автомат, куда более ужасный, чем дракон о семи головах («Песочный человек»). Всего три золотых волоска на макушке маленького уродца - крошки Цахеса - делают его властелином над умами, душами, судьбой целого государства («Крошка Цахес»). И в этих случаях у Гофмана, как и в народной сказке, уродство и убожество духовное выражается в уродстве внешнем. Умерший Цахес, освобожденный от власти золота, становится вдруг красивым.

Гофман попытался измерить нормой сказки реальную жизнь буржуазного мира и понял, что в этой реальности доброй сказке нет места. Мир, убивший сказку, бесчеловечен и населен у Гофмана невероятными чудищами в человеческом облике. «Нет ничего более удивительного и безумного, чем сама реальная жизнь» ,- с горечью писал писатель. А в мире фантазии Гофмана живет реальная подлинная красота. Философская сказка Гофмана довольно трудна для детского восприятия, как и проблемы, которые она затрагивает. Только две сказки Гофмана непосредственно связаны с миром детства: «Чужое дитя» и «Щелкунчик и мышиный король». «Щелкунчика» трудно отнести к какому-либо определенному жанру, в свое время это отметил и В. Г. Белинский. Прежде всего, в этой сказке обращает на себя внимание не сюжет, не его причудливость, а тончайший анализ психологии ребенка, осмыслению которой подчинено все остальное. Подобное качество не известно ни народной сказке, ни сказкам бр. Гримм.

Как и другие романтики, Гофман с огромным интересом относится к детству. Для него - это страна, существующая по своим законам красоты, недоступным для взрослого человека. И дело вовсе не в возрасте, как таковом, в сказках Гофмана встречаются взрослые и старые чудаки - «энтузиасты», как именует их писатель, которым тоже доступен мир сказок. По большей части это люди и бедные, и нескладные, с точки зрения «правильных» буржуа, «глупые» с точки зрения фольклорных понятий, живущие «шиворот-навыворот». Их не волнуют деньги, они мечтательны и непрактичны, как Дроссельмейер в «Щелкунчике».

На самом деле, непонятно и смешно, что взрослый и даже старый почтенный человек, вместо того чтобы своими золотыми руками делать что-то полезное (деньги дающее), делает удивительные игрущки, целые игрушечные города. Но даже эти чудаки отравлены миром, в котором живут. Все в этих сказочных игрушечных городах искусственное, все лишено души. Они живут механической жизнью, в которой сохранилась лишь видимость подлинной реальности. Так и пылятся на верхней полке шкафа, под стеклом, чудесные, но лишенные жизни игрушки дядюшки Дроссельмейера.

Сказку нельзя «сделать», считает автор, даже если ты искусный мастер, а тем более купить или определить ей цену. Она приходит сама к добрым и любящим сердцам, способным разглядеть даже в уродливом Щелкунчике внутреннюю красоту. Поэтому в трагической войне, которую ведет Мари в защиту самой неказистой игрушки, маленького уродца Щелкунчика, такими никчемными, ничтожными оказываются все дорогие куклы и отряды блестящих гренадеров, принадлежащих брату Мари, а уж механические человечки, сделанные дядюшкой, и вовсе ни в чем не принимают участия.

Мир детства и мир сказки у Гофмана живут одними законами, между ними нет различия, но и то только в том случае, если ребенок не стал преждевременно маленьким стариком, старательно копирующим мир взрослых, как это случилось с воинственным братом Мари, которого волнует только внешняя красота его солдатиков, возможность всегда побеждать и быть «великим полководцем». Ему смешны и непонятны переживания сестры, ее привязанность к Щелкунчику, который вовсе и не игрушка, а щипцы для орехов и должны употребляться для дела и по назначению.

А сказка-то как раз и живет в самом неприметном, неказистом, не имеющем цены в этом мире денег и практицизма: в сломанной игрушке, старом шкафу с ненужными вещами, отцовской шубе. Во всем том незапланированном, нетрадиционном мире, доступ в который открыт лишь чувству безграничной доброты, безоглядной любви даже к такому уродцу, как Щелкунчик, со сломанной челюстью. Все фантастическое в сказке на периферии повествования. Автор так тонко обыгрывает его появление, что остается невыясненным, было ли это наяву или во сне. Главное-то не в этом. Жить по законам сказки, даже в мире детства, совсем не просто, за право входа в сказочный мир необходимо постоянно сражаться, в борьбе и рождается подлинный человек.

Традиция сказок Гофмана многогранна, и его сказка значительно ближе к реалистическому повествованию со сказочными элементами, чем к сказке как таковой. Психологическая сложность каждого из героев выходит за пределы жанра сказки, и все внешние атрибуты во многом переосмыслены.

 

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Сказка Гофмана - красота духовного мира человека . Литературные сочинения!

Сказка Гофмана - красота духовного мира человека