Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

«Словом, просто – красота…»: сферы эстетического и их интерпретация в поэме А. Твардовского «Василий Теркин» - Часть 2

Примечательна здесь «драматургия» разговора Теркина со стариком об исходе войны. На прямое вопрошание старика («Побьем мы немца // Или, может, не побьем?») герой отвечает не сразу, но, ощущая серьезность разговора, берет естественную паузу («Погоди, отец, наемся, // Закушу, скажу потом») и вкладывает в краткий ответ всю душевную энергию: «Побьем, отец». В эстетическом запечатлении «банного труда желанного» («В бане») постигаются внешне несхожие проявления народного характера, с его «лихим удальством», любовью к «празднику силы всякому» – и одновременно неспешной сосредоточенностью, внутренней силой, предопределяющей готовность к подвигу: И с почтеньем все глядят, Как опять без паники Не спеша надел солдат Новые подштанники.

В гимнастерку влез солдат, А на гимнастерке – Ордена, медали в ряд Жарким пламенем горят… Немаловажное место занимает в произведении прямое изображение сферы искусства и ее места в повседневной фронтовой жизни. Основное внимание в этом плане уделено игре на гармони, мастерами которой выступают и Василий Теркин («Гармонь»), и его несостоявшийся «двойник» Иван Теркин («Теркин – Теркин»). Со знанием дела показывается подготовка сноровистого гармониста к игре («Для началу, для порядку // Кинул пальцы сверху вниз»). Начавшись в сугубо личностном, индивидуальном ключе, с припоминания «стороны родной смоленской // Грустного памятного мотива», теркинская игра обнаруживает в себе колоссальный коммуникативный потенциал и стихийно, исподволь для самого исполнителя становится рассказом о судьбах до сих пор незнакомых Теркину трех танкистов, потерявших своего командира – тоже увлеченного гармониста: И, сменивши пальцы быстро, Он, как будто на заказ, Здесь повел о трех танкистах, Трех товарищах рассказ.

Не про них ли слово в слово, Не о том ли песня вся. И потупились сурово В шлемах кожаных друзья. В развернутых раздумьях о силе искусства автор выдвигает на первый план эстетику живого отклика, индивидуальную и в то же время широко собирательную адресацию произведения.

Теркинская игра, свободно переходящая от «грустного напева» к веселым плясовым ритмам, раскрывает неисчерпаемые для народной души ресурсы превозмогания тяжких потрясений: «Все, что может быть на свете, // Хоть бы что – гудит гармонь». Сходный психологический смысл получает и артистическое поведение центрального героя в непростых житейских обстоятельствах – как, например, в главе «О потере», где он творчески представляет, как будет возвращать медсестре позаимствованную у нее некогда шапку: «Как на сцене, с важным жестом // Обратился будто к той…». Многосложной сферой эстетического изображения выступает в поэме и собственно военная действительность, выведенная как в частных, так и в панорамных картинах. Это красота солдатской выправки, помогающая выстоять в испытаниях войны («Доложил по форме, словно // Тотчас плыть ему назад») и ободряющая многих на поле боя.

При изображении «лейтенанта щеголеватого», который бесстрашно повел вперед свой взвод, ярко выраженное эстетическое восприятие способствует усилению героико-трагедийного эффекта: – Молодцы! Вперед, ребята! – Крикнул так молодцевато, Словно был Чапаев сам. Только вдруг вперед подался, Оступился на бегу, Четкий след его прервался На снегу… («В наступлении») Легендарные «чапаевские» ассоциации приобретают эстетический смысл и при описании наградившего Теркина генерала («Генерал»): «Есть привычка боевая, // Есть минуты и часы…

// И не зря еще Чапаев // Уважал свои усы». Сознательно избегая излишне героизирующего пафоса в изображении войны и потому останавливаясь на таких заведомо «неэффектных» ее эпизодах, как безвестная переправа или бой «за некий, скажем ныне, населенный пункт Борки», поэт привносит, однако, долю эстетического видения батальной панорамы, попутно подчеркивает отталкивающий антиэстетизм в облике врага («До чего же он противный – // Дух у немца из рта»). В главах «Теркин ранен», «В наступлении» глазами воюющих солдат показана неповторимая «окопная» эстетика, которая состоит в любовном одушевлении, «одомашнивании» родной, действующей «в лад» с человеком боевой техники: Не расскажешь, не опишешь, Что за жизнь, когда в бою За чужим огнем расслышишь Артиллерию свою.

Воздух круто завивая, С недалекой огневой Ахнет, ахнет полковая, Запоет над головой. А с позиций отдаленных, Сразу будто бы не в лад, Ухнет вдруг дивизионной Доброй матушки снаряд. И пойдет, пойдет на славу, Как из горна, жаром дуть, С воем, с визгом шепелявым Расчищать пехоте путь… («Теркин ранен») Важной гранью художественной баталистики становится в поэме ощущение единства и органичного взаимоусиления разных родов войск, ассоциирующееся с чувством народной сплоченности в совершении ратного подвига: – Танки действовали славно.

– Шли саперы молодцом. – Артиллерия подавно Не ударит в грязь лицом. – А пехота!

– Как по нотам, Шла пехота. Ну да что там! Авиация – и та… Словом, просто – красота. («В наступлении») Применяя композиционный прием мгновенного смещения точки зрения, автор неожиданно переходит от военных сцен к постижению гармонии природы, мирного бытия: «От окопов пахнет пашней, // Летом мирным и простым…

// Фронт. Война. А вечер дивный // По полям пустым идет». В одушевляющем изображении природы Твардовский опирается на принципы народнопоэтической образности («Над тобой, над речкой, выплакать, // Может, выйдет мать бойца»), расширяет горизонты художественной картины мира посредством лирических «вкраплений»: «Бой в разгаре. Дымкой синей // Серый снег заволокло».

Подобные небольшие вставки достигают иногда масштаба развернутого отступления. В автобиографической главе «О себе» на первый план выступает эстетическое, пропущенное через детское сознание восприятие природного бытия – «милого леса, где я мальчонкой // Плел из веток шалаши». В воспоминаниях лирического «я» прорисовывается не поврежденная последующими потрясениями сфера прекрасного, однако через поэтику экспрессивных отрицаний здесь передается горькое ощущение гармоничного мира на пороге уничтожения («Отчий край, ты есть иль нет?

»): Лес – ни пулей, ни осколком Не пораненный ничуть, Не порубленный без толку, Без порядку как-нибудь; Не корчеванный фугасом, Не поваленный огнем…тиэстетизм в облике врага (” - красота.! Усиления разных родов войск, ассоциирующееся с Многоплановыми и содержательно богатыми оказываются сферы эстетического в военной поэме А. Твардовского. Центром этого образно-смыслового поля стала сквозная рефлексия творца над создаваемым текстом, над эстетическими взаимодействиями автора, героя, читателя и рисуемой в «книге про бойца» действительности. Это также эстетика бытового поведения, характерная для национальной традиции культура домашнего, повседневного общения; и само искусство как сердцевина жизненного пространства автора и персонажей.

В этом ряду – и различные грани батальной эстетики, в которой преломляется мироощущение воюющего солдата; и резко контрастирующая с войной красота природы, мирной жизни, восстанавливающая, в противовес разрушительной стихии лихолетья, единство микро - и макрокосма. 80

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » «Словом, просто – красота…»: сферы эстетического и их интерпретация в поэме А. Твардовского «Василий Теркин» - Часть 2 . Литературные сочинения!

«Словом, просто – красота…»: сферы эстетического и их интерпретация в поэме А. Твардовского «Василий Теркин» - Часть 2