Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

СПЕЦИФИКА ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ В ПРОЗЕ ФУТУРИЗМА: «Ка» и «Скуфья скифа» Велимира Хлебникова - часть 1

Лейтмотив русской культуры начала ХХ века, по мнению Е. Боб-ринской («Русский авангард: Истоки и метаморфозы»), – парадоксальное соединение политического и религиозного радикализма: «Одной из важнейших характеристик мироощущения, основанного на мистическом и политическом радикализме, была, условно говоря, «архаизация» культурного сознания, проявлявшаяся и в актуализации мифотворчества, и в культе бессознательных и стихийных начал, и в непосредственном историческом и археологическом интересе к архаике, и в радикальных экспериментах авангарда, иногда апеллировавших прямо к «первобытным» формам художественного творчества» [3, 44]. В общем контексте футурологической эстетики (ýже – мифологии будетлян) одним из выражений «предельных» умонастроений и борьбы с абсолютизацией исторического сознания становится игра с временными пластами – «их наложение друг на друга, произвольная перетасовка, алогичное нарушение однонаправленности временного потока – путешествие во времени и игровая легкость обращения с историей» [3, 53].

Несмотря на отнюдь не исчерпывающий характер существующих комментариев произведений Велимира Хлебникова, одного из основателей русского футуризма, для изучения интертекстуального реестра произведений автора сделано многое. Статус методологических исследований имеют работы Х. Барана [2], В. П. Григорьева [5, 6], Р. В. Дуганова [7], В. В. Кравца [10], Б. Леннквист [11]. Внушительно по степени обобщения, конкретизации и упорядочения характеристик поэтики и проблематики текстов В. Хлебникова издание «Мир Велимира Хлебникова» (2000) [12]. Однако прозаическим произведениям писателя уделяется незначительное внимание, особенности поэтики и интертекстуальные параметры рассказов и повестей В. Хлебникова нуждаются в существенном расширении.


В работе «Египет в творчестве Хлебникова: контекст, источники, мифы» [1] Х. Баран принципиально расширяет конвенциональный список претекстов «египетских» произведений В. Хлебникова за счет элементов культурного, исторического, литературного текста Древнего Египта. Более полный перечень основных источников и параметров египетского текста русской литературы (в контексте европейской) и, шире, культуры, получившей «подлинный Египет – античный, а в придачу и исламский – лишь в XIX веке, из рук Франции» [13, 18], предложен в фундаментальном исследовании Л. Г.Пановой [13]. Приведенный Л. Г. Пановой реестр может быть признан внушительным, но не исчерпывающим.

Отдельного упоминания в контексте научного исследования «египетских» произведений В. Хлебникова заслуживает роман Генри Райдера Хаггарда «Клеопатра» (опубл. 1889); также в связи с рассуждениями в нем о верованиях древних египтян, «жреческой» проблематикой «Клеопатры», толкованием ипостаси «Ка» человека [16, 584]: «[...] человек состоит из четырех элементов: тела, его астрального двойника (ко), души (би) И искры жизни, которую в него вдохнул божественный творец (кау)» [16, 584].

«Ка» (1915) Велимира Хлебникова начинается с обращения к временному пласту конца XIX века (бесследному исчезновению экспедиции на Северный полюс шведского инженера Соломона Августа Андрэ (1854-1897) [14], все немногое, что осталось от которой, было обнаружено в 1930 году, спустя пятнадцать лет после публикации В. Хлебниковым «Ка»), соотносящемуся в тексте с «днями Белого Китая» [17, 524] – утопической идеальной эрой, соответствующей в буддистском учении «третьему мировому периоду».

Фигура С. А.Андрэ в произведении связана с персонажем праматери Евы, инициирующей перечень женских персонажей «Ка» (гур, Гаури, Лейли, Фатьмы Меннеды, Тамар, Венеры (Venus) обезьян) и вводящем, в синтезе с отсылающем к библейской тематике (деяниям Христа и апостолов) императиве «Иди!» [17, 524], в произведение Библейский интертекст, декодирование которого предоставляет возможность толкования образа Андрэ как нового Адама, «Адама дней Белого Китая» – Адама-первооткрывателя (о фиаско С. А.Андрэ В. Хлебников еще не мог догадываться; образ сходящей в снега Евы

Подтверждает предположение о вере автора в достижение экспедицией шведского инженера точки назначения).

Слово «Ка» и воспоминание о собственном Ка реанимируются автором спустя эпохи забвения: «У меня был Ка, в дни Белого Китая Ева, с воздушного шара Андрэ сойдя в снега и слыша голос «иди!» [...] удивилась бы, услышав это слово» [17, 524]. Нарратор обращается к теме избранности египетского народа: «Но народ Маср знал его тысячи лет назад» [17, 524]. Параллельно писатель приводит соотносимую с древнеегипетской, но уточненную дефиницию Ка: «[...] это тень души, ее двойник» [17, 524], актуализируя центральный мотив произведения – мотив двойничества. Показательно сопоставление с определением Ка в искусствоведческом труде «Египет: Искусство и история» («[...] появление каждого существа, каждой вещи обязано Ка, или божественному дыханию, которое великий бог Ра вселяет в инертную материю. [...] бог Хнум, творец человеческой расы, лепит две идентичные фигуры, это: Хетт являющийся инертной материей, – тело человеческое, и Ка, божественное дыхание, – тело духовное. От их совмещения, дающего жизнь каждому человеческому существу, рождается Ба, собственно душа каждого человека, т. е. рождается осознание самого себя, собственная воля, отличающаяся от воли Творца» [8, 89]. Замечаниями о том, что Ка «ходит из снов в сны, пересекает время» [17, 524], «в столетиях располагается удобно, как в качалке» [17, 524], В. Хлебников задает отсутствие в хронотопической организации своего произведения границы не только пространства, но и времени.

От подробного портрета Ка, выполненного в манере физиологического очерка («Ка был боек, миловиден, смугол, нежен; большие чахоточные глаза византийского бога и брови, точно сделанные из одних узких точек, были у него на лице египтянина» [17, 524]), нар-ратор переходит к автопортрету, выдержанному в рамках стилистики авангарда с использованием заумного языка: «У меня нет ногоче-люстей, головогруди, усиков. Мой рост: я больше муравья, меньше слона. У меня два глаза» [17, 524].

Подчеркивается самоощущение нарратора как будущего правителя нового сверхгосударства: «Я предвижу ужасные войны из-за того – через «ять» или «е» писать мое имя» [17, 524].

Пространство города нарратора намеренно мифологизируется. Город повествователя находится на «третьей или четвертой земле, начиная от солнца» [17, 524]; отсчет, таким образом, в контексте египетской тематики «Ка», следует вести от провозглашения Эхна-тоном монотеизма в Египте. В то же время, планета Земля, как известно, является третьей от Солнца. В данном случае подчеркнута относительность астрологических параметров («третья или четвертая» [17, 524]), а также вероятность существования нескольких Земель, вновь актуализирующая мотив двойничества (близнечества) в «Ка». Коротко характеризуются отношения нарратора и его Ка: «Ка был мой друг; я полюбил его за птичий нрав (в египетской мифологии душа изображалась в виде птицы с человеческой головой)» [17, 524].

1. Первая часть может быть рассмотрена в качестве элемента ра

мы произведения, как пролог; ее финалом становится приглашение

читателя (актуализируется рецептивная установка футуристической

прозы) познакомиться с «некоторыми делами» Ка.

«The Unparalleled Adventure of One Hans Pfaall» (1835) Эдгара По может быть определено как Гипотекст темы путешествия на Северный полюс В русской и мировой литературе.

Популярность романтической истории С. А.Андрэ привела к созданию ряда произведений, посвященных теме покорения Северного полюса, которые должны быть включены в «неегипетский» пласт претекстов «Ка»: Жюль Марсель Гро «Вулкан во льду», Н. Н. Ше-лонский «В мире будущего» (1885), Капитан Данри (Эмиль Огюстен С[К]иприен Дриан) «Робинзоны воздуха», Дж. Валлат «Робинзоны во льдах», Вильгельм Казимир Битнер «Как я отыскал Андрэ у полюса» (1899), Д. Рик «Царица Северного полюса», «Тост» А. Куприна (1906), Пьер Жиффар «Адская война» (1908), повесть М. К. Воло-хова-Первухина «В стране полуночи» (1910).

2. Часть вторая «Ка» начинается 2222 годом, знакомством нарра-

тора и его Ка с народом, «застегивающим себя на пуговицы» [17,

524]. Ка представляет нарратора «ученому 2222 года», который,

вспоминая рождение евразийского сверхгосударства АСЦУ, отмеча

ет, что «тогда еще верили в пространство и мало думали о времени»

[17, 524].

Наука в 2222 году заменяет аппарат управления государством; ученый 2222 года, возможно, – тот самый сверхгосударь.

Нарратором выводится уникальная историософская формула Ве-лимира Хлебникова, отрицающего конвенциональную модель стадиального исторического процесса: раз в 317 лет появляется новое сверхгосударство, рождение которого знаменует переход к новой эпохе и начало повторения цикла. Ученый замечает, что учет проекции теории нарратора на состояние человечества: «Дело в том, что иногда встречаются люди с одной рукой или ногой. Число таких людей заметно увеличивается через 317 лет» [17, 525], позволяет вывести уравнение смерти (гибели мира, апокалипсиса).

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » СПЕЦИФИКА ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ В ПРОЗЕ ФУТУРИЗМА: «Ка» и «Скуфья скифа» Велимира Хлебникова - часть 1 . Литературные сочинения!

СПЕЦИФИКА ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ В ПРОЗЕ ФУТУРИЗМА: «Ка» и «Скуфья скифа» Велимира Хлебникова - часть 1