Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Война и Коммуна - часть 3

У него натура чрезмерно чувствительная и одновременно склонная к самоутешению: он так легко переходил от ощущения вины к радости освобождения, что впоследствии его обвиняли в цинизме и бесчувственности. На все обвинения у него находилось простое объяснение — «ведь я же сын Сатурна». Кроме того, он труслив — боится пожара, наводнения, преследований. Глупое бесстрашие Матильды в дни Коммуны заронило в нем искру ненависти, которая впоследствии заполыхает огнем. Но главный его порок — алкоголизм. После похорон Элизы он беспробудно пьянствовал три дня кряду — к великому отчаянию матери и негодованию остальных членов семьи, поскольку вся деревня потешалась над «парижанином» и показывала на него пальцем.

К моменту встречи с Рембо брак Верлена уже дал заметную трещину. Причины назывались разные: дурная наследственность Поля, маниакально-депрессивный психоз (страхи и унижение), обманутые надежды (Матильда не сумела дать ему то, в чем он нуждался). Отсюда любовь и ненависть к жене — то же самое позднее проявится в отношении к Рембо (и даже в отношении к обожаемой матери). «В паре с кем бы то ни было… Верлен очень быстро превращал свое «гнездышко» в ринг, в поле битвы». Он неизменно терпел поражение на двух фронтах — сексуальном («холодность» Матильды) и социальном (не мог стать подлинным главой семьи). Самое любопытное, что громадное интеллектуальное превосходство никоим образом его не утешает — возможно, напротив, еще более угнетает.

К этим внутриличностным причинам добавились неблагоприятные внешние обстоятельства. Брак с Матильдой совпал с началом франко-прусской войны, которая вызывала крайнее отвращение у Верлена. Он вообще ненавидел войну — и как трусоватый по натуре пацифист, и как парнасец левых убеждений. Но войну с Пруссией он вспоминал как ужасное событие, разрушившее многие надежды и, в частности, погубившее «Современный Парнас»:

«Это прекрасное единение продолжалось до войны семидесятого года. Только катастрофа могла разбить такой крепкий союз: поступление в армию, крепостная служба, неизбежные политические разделения (ибо в слове «роковые» нет мужества), целый ряд важных вопросов, касавшихся родины, затем совести, свели к небытию — жестокое пробуждение! — это прекрасное начинание, этот дивный сон и разбили сообщество на группы, группы на пары и пары на связанные дружбой, но неисцелимо враждующие личности».

Большое значение имели и сексуальные наклонности Верлена. Лепелетье написал свои воспоминания в первую очередь для того, чтобы защитить память своего друга от позорных для него обвинений в распущенности и гомосексуализме. Первое обвинение он пытался парировать утверждением, что Поль никого не любил до свадьбы с Матильдой:

«Мой друг Верлен в юности отличался гротескным, монголоидным и обезьяньим уродством. Женщинам он внушал отвращение или страх. Он и сам знал об этом, поэтому был робок и неловок в отношениях со слабым полом. (…) Любовниц у него, сколько мне известно, не было. Он игнорировал наши пикники на природе, наши воскресные вылазки в Жуанвиль-ле-Пон, где мы катались на лодках в обществе прелестных морячек. Свидетельствую, что вплоть до брака я ни разу не видел Поля под руку с женщиной».

Однако Лепелетье оказался не слишком хорошим адвокатом, поскольку увлекался деталями и частенько проговаривался — видимо, сам того не сознавая. Так, уверяя, что у Верлена не было любовниц, он простодушно добавлял, что природные склонности его друг удовлетворял в дешевых борделях, куда предпочитал ходить один, «никого с собой не приглашая».

Куда серьезнее было второе обвинение, опиравшееся, прежде всего, на события, связанные с брюссельской драмой, когда Верлен двумя выстрелами из пистолета ранил Рембо в руку. Лепелетье очень не любил Рембо, но в данном случае не решился возложить всю ответственность на него, ибо это скомпрометировало бы и Верлена. Однако есть все основания полагать, что еще до встречи с Рембо Верлен ощутил вкус к «содомскому греху». Подтверждением тому — его отношения с Люсьеном Виотти. Если любовь к Элизе была чувством светлым и, можно сказать, добродетельным, то с Люсьеном дело обстояло иначе. Не случайно Лепелетье всячески подчеркивал, что дружил с Верленом Иначе — не так, как Люсьен. Удивляться здесь нечему: Лепелетье всегда выступал на стороне Верлена, но здесь под ударом могла оказаться его собственная репутация.

Люсьен, бывший товарищ поэта по пансиону Ландри, был юношей слишком красивым и чересчур женственным. Верлен же как истинный андрогин сочетал в своем характере мужские и женские черты, поэтому был двойствен и в любви — страсть в нем пробуждали оба пола. Правда, в выборе между Венерой и Ганимедом он отдавал явное предпочтение Венере: настоящий гомосексуалист вряд ли стал бы прославлять лесбийскую любовь, как это сделал Верлен в «Подружках» — тогда как для «фавна», для «сатира», обожающего женское тело, это вполне допустимо. НО при этом Верлен не упускал случая насладиться любовью юного «эфеба». Хорошо разбиравшийся в этом вопросе Оскар Уайльд насмешливо именовал подобных людей «биметаллистами», приводя эпохальный спор между сторонниками золота и серебра как главного средства для денежного обращения.

Верлен, видимо, приобщил Люсьена не только к любви, но и к литературе: вдвоем они написали сценарий для оперетты (музыку должен был создать их общий приятель Шабрье). Еще одним их совместным творением стал лирический фарс «Вокошар и сын». Скорее всего, у Люсьена не было склонностей к поэзии: в среде парнасцев театральные жанры считались искусством «низшего порядка», и Верлен пошел на определенную жертву, занявшись подобным сочинительством.

Верлен никогда не забывал своего первого «любимого мальчика», с которым он проводил время в бесконечных интимных беседах. Ради Матильды он отказался от Люсьена — и не простил ей этого. Что касается самого Виотти, то он не вынес «измены» Поля и, поддавшись ревнивому отчаянию, записался добровольцем в армию, где скончался от болезни. К моменту катастрофического ухудшения отношений с женой Верлен уже знал, что Люсьен умер в прусском госпитале, и эта трагическая смерть поразила его до глубины души. Виновницей несчастья он, естественно, считал Матильду.

«За этот самый стол в кафе, где мы так часто беседовали лицом к лицу, спустя двенадцать лет — и каких лет! — сажусь я теперь снова и вызываю твою дорогую тень. Под крикливым газом, среди адского грохота карет, смутно, как некогда, светят мне твои глаза, и твой голос доходит до меня, низкий и глухой, как голос прошедших лет. И все твое изящное и тонкое двадцатилетнее существо — твоя прелестная голова (голова Марсо, но прекраснее), изысканная соразмерность твоего тела эфеба под одеждой джентльмена — предстало мне сквозь мои медленно стекающие слезы. Увы!… О, пагубная чуткость, о, беспримерная горестная жертва, о, я, глупец, не сумевший вовремя понять!… Когда разразилась ужасная война, от которой едва не погибла наша родина, ты поступил в полк, ты, которого освобождало от этого слишком обширное сердце, ты умер жестокой смертью, благородный ребенок, ради меня, не стоившего ни единой капли твоей крови, — и ради нее, ради нее!»

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Война и Коммуна - часть 3 . Литературные сочинения!

Война и Коммуна - часть 3