Готовые школьные сочинения

Коллекция шпаргалок школьных сочинений. Здесь вы найдете шпору по литературе и русскому языку.

Жанр новеллы в мировой литературе 19 - 20 вв

Оригинальность По как новелиста выступает В блистательном их построении (которое с первых строк и до конца как бы замыкает читателя в неповторимой атмосфере каждого рассказа), в сочетании скульптурной рельефности с живописью образов.

 

Устоявшаяся репутация По как автора «страшных» рассказов мало соответствует на первый взгляд важной роли комического начала в его творчестве. Диапазон оттенков смеха в (новеллах огромен: от шутливо бурлескных сцен («Черт на ко­локольне») до язвительного сарказма («Деловой человек») и протеска («Король Чума»). В некоторых новеллах своеобразие стиля По определяется сочетанием вызывающих ужас тем и фигур с сардониче­ским тоном описания.

 

Но изображение самых нелепых или гротескных ситуаций не становится зубоскальством. Как правило, это сатирические аллегории, метящие во влиятельные политические группировки, в вы­сокочтимые буржуазией добродетели или в пеструю компанию псевдо­ученых и лжелитераторов. Своей притягательностью проза По в ог­ромной мере обязана его поэтическому языку - необычайно эмоцио­нальному, лексически богатому и в то же время расчетливо точному. Интонационно-ритмический уровень организации его повествования на­столько высок, что исследователи имеют основание называть некоторые его рассказы «стихотворениями в прозе».

 

Значительную часть рассказов По справедливо именовали «психо­логическими» («Падение дома Ашеров», «Бочонок Амонтильядо», «Ко­лодец и маятник», «Черный кот», «Уильям Уилсон», «Сердце»; обли­читель», «Бес противоречия» и др.). Они повествуют о человеческих страстях, страданиях и аномалиях душевной жизни. Недаром их иног­да называют «страшными». Сюжеты некоторых из них могут в какой-то мере казаться правдоподобными; в них ощущается лишь некоторое преувеличение, сгущение красок («Черный кот», «Колодец и маятник», «Бочонок Амонтильядо»).

 

В сюжетах других отчетливо выступают элементы сверхъестественного («Лигейя», «Факты в деле мистера Вальде-мара» и др.). Однако и первые, и вторые при чтении могут вызвать чув­ство ужаса. Этому служат фабула, специфическая интонация, досто­верность в изображении пугающих явлений. Воссозданный в новеллах мир страшен не только переполняющими его страданиями и болезнен­ными страстями, но и холодом своей изолированности.

 

Это впечатле­ние создается строгой ограниченностью ««места Действия и предельно ма­лым числом персонажей; практически отсутствует «фон» действия; ес­ли же перед читателем возникает природный ландшафт, то он оказы­вается принадлежностью замкнутой «клеточки» жизни, а не вторже­нием окружающего мира.

 

Своеобразной клеткой, изолирующей героя, может стать необыч­ная ситуация, но чаще необычное состояние души: доходящая до безу­мия мстительность, беспричинная ненависть, одержимость любовью и т. п. Из-за подобной изолированности особенно рельефно выступает индивидуальность персонажа.

 

Благодаря яркой фантазии По его новеллы отличались причудли­востью сюжетов, неожиданностью развязок. Фабула в его «психологи­ческих» рассказах окрашена, как правило, в зловещие тона: утрата близких, развитие душевных аномалий, злодейские преступления. Иногда ето объясняли влиянием традиции: «готическая» литература Европы и романы Ч. Б. Брауна изобиловали описаниями жестокости и взры­вов страстей.

 

Впрочем, По-новеллист мог учитывать и вкусы публики; читателей, несомненно, можно было привлечь сенсационным сюжетом, и у нищего писателя не было иной дороги в литературные журналы; не утонченная поэзия, а фантастические рассказы о необыкновенных приключениях привлекли к нему внимание. Однако своеобразие его но­велл не могло быть лишь результатом расчета: оно отражало миро­ощущение художника, его представление об истинных отношениях че­ловека и мира.

 

Человек в новеллах По одинок, беспомощен, как бы вырван из обычных человеческих связей, из естественного процесса жизни. Персо­нажи новелл не принимают в расчет интересы, желания, саму жизнь ок­ружающих. Родственники или друзья героя часто выступают в роли пассивных свидетелей его страданий, его врагов или жертв.

 

 

 

Обыкновенно массовое появление женщин-прозаиков (поэзия, как всегда, исключение) в той или иной литературе связывают со степенью свободы и независимости женщины в обществе, завоеванием женщиной прав и так далее. Однако суть подобных явлений гораздо сложнее. Дело в том, что само существование письменного текста, автор которого женщина, обусловлено глубокими культурологическими мотивациями.

 

В седой древности, считают лингвисты, один и тот же язык был расслоен. Когда-то он имел два компонента: мужской и женский с детским. У юношеских и девичьих союзов были свои сакральные слова, свой сленг (табу для противоположной половины), кое-где наблюдалось даже «мужское» и «женское» произношение. Язык не един: он образует пласты как по временной, так и по иным осям координат. Основной водораздел, без сомненья, прошел между письменной и устной речью, между письменной литературой и фольклором. Пути и судьбы мужского и женского начал в этих двух конкурирующих средах складывались существенно различно.

 

Монополия на письменность поначалу несомненно принадлежала мужскому полу;

 

Женщине еще предстояло (и все еще предстоит) отвоевать себе место в ней.

 

Не то фольклор, где женщина - и хранительница, и полноправный автор, и потребитель наравне со всеми, а в определенной области - центральный персонаж. Особенно рельефно эту закономерность и неравновесие можно проследить по русской истории.

 

В начале XX века - относительно поздно, если сравнить с европейскими странами, - в России прекратил передаваться и умер подлинный, не контактировавший с письменной культурой фольклор. Данное обстоятельство сыграло важнейшую роль в том, что женщина стала появляться в русской письменной литературе как автор не эпизодически. Наметилась долгая активизация женского письменного слова.

 

В странах, где описанный комплекс сдвигов произошел раньше, женская литература имеется и сложилась в тем большей степени, в чем большей мере женщина «эмансипирована» от фольклорно-магической среды, ритуального поведения и аграрно-циклического понимания жизни.

 

Это понимание в традиционной культуре обслуживал ряд устных жанров: обрядовые и необрядовые песни, приметы, поверья, гадания, молитвы, поговорки, детский фольклор (колыбельные, потешки) и т. д. Полностью поглощенная ими женщина «молчит», т. е. не существует на письме.

 

Вообще говоря, только отвергнутые жанры имеют шанс стать женскими. Так случилось с художественной прозой в Японии. Проза считалась низким жанром, для ее создания не требовалось специфической китайской учености. Японская художественная проза, в отличие от китаеязычной высоколобой поэзии (образованные слои писали в ту эпоху стихи по-китайски), записывалась упрощенными знаками японской азбуки, которая тогда как раз начала складываться. Эту слоговую грамоту могли выучить и женщины.

 

Так проза стала женским делом. И результат: великолепная литература, созданная женщинами - дневники, записки жанра «дзуйхицу» (вслед за кистью), стихи на народном языке. И, конечно, король прозы роман! Лучшим японским романом является монументальный и проникновенный «Принц Гэндзи», его автор Мурасаки Сикибу - женщина. А лучшая книга в свободном жанре - «Записки у изголовья» - принадлежит ее современнице Сэй Сенагон.

 

Женщины создали японскую художественную прозу, заложили основы дальнейшего развития литературы на родном языке - что уже много. Но тщетно было бы им пытаться занять высшие места в буддийской уставной поэзии той поры - ритуализованной, проникнутой китайскими мотивами, требующей незаурядной эрудиции.

 

Пример Японии вдвойне показателен. Помимо всего прочего, японская и русская литература минимум до середины XIX столетия не вступали и не могли вступить во. взаимодействие, оказывать взаимное влияние, так что они друг для друга» контрольные случаи».

 

Можно проверить и еще одну закономерность, согласно которой велик удельный вес женского творчества только в тех жанрах, какие сохранили фольклорную преемственность. Поклонник восточной поэзии знает, что немало перворазрядных женщин-поэтов, нисколько не уступающих талантом мужчинам, работали в Японии в жанре «танка» - а ведь танка родилась из «короткой песни», доступной и простолюдину, и образованному. Ритуально мыслился и куртуазный обмен стихотворными посланиями - с обязательным ответом! - в чем просматривается фольклорный обычай амебейного пения диалога.

 

В России письменность и летописная книжность - издавна дело монашеское, государственное, следовательно (За это «следовательно» стоит поставить нашей цивилизации жирную двойку по феминизму) - мужское; женщине очень долго пришлось ждать своей очереди. Зато русский фольклор сохранен в основном женщинами. Они его носительницы. Что, разумеется, не означает, что не было никогда певцов-сказителей мужчин или мужских фольклорных

 

Жанров. Просто былинный и сказочный героический эпос разрушился еще раньше в связи с вовлечением мужчин в совершенно иную трудовую, кочевую и военную деятельность, где народное отрицалось, а государственное вытесняло все.

 

Достаточно долго прожили героические былины, но сказывали их уже женщины - вспомним Кривополенову. Оставались на слуху «рекрутские» песни, но со времен Первой мировой войны их помнили только женщины. Устное слово переставало быть культовым все в большей степени, хотя на деревне в женских устах еще сохраняло былую силу.

 

Нужна шпаргалка? Тогда сохрани - » Жанр новеллы в мировой литературе 19 - 20 вв . Литературные сочинения!

Жанр новеллы в мировой литературе 19 - 20 вв